16

какъ мучительное возраженіе противъ несомнѣнности ихъ
собственнаго убѣжденія. Я въ этомъ не нуждался, потому
что психоаналитическое ученіе дало мнѣ возможность ви-
дѣть въ поведеніи окружающаго міра необходимое слѣд-
ствіе основныхъ аналитическихъ положеній. Если вѣрно было,
что вскрытыя мною взаимоотношенія удаляются отъ сознанія
больного внутренними аффективными сопротивленіями, то
эти же сопротивленія должны были возникать также и у
здоровыхъ, какъ только имъ сообщали извнѣ это вытѣснен-
ное. Ничего удивительнаго не было и въ томъ, что эти по-
слѣдніе умѣли логическими соображеніями мотивировать
свое обусловленное аффектами отрицаніе, это случалось у
больныхъ такъ же часто и приводимыя ими доказательства
— „аргументы такъ же банальны, какъ еживика“, какъ го-
воритъ Фальстафъ — были тѣ же самыя, и нельзя сказать,
чтобъ очень остроумныя. Разница была только въ томъ, что
по отношенію къ больнымъ можно было прибѣгать къ мѣ-
рамъ воздѣйствія, чтобъ заставить ихъ убѣдиться въ своемъ
сопротивленіи и преодолѣть его, а по отношенію къ здо-
ровымъ это было невозможно. Неразрѣшенной осталась
задача, какимъ образомъ можно было бы побудить этихъ
здоровыхъ заняться научно-объективной провѣркой и при-
ходилось разрѣшеніе ея лучше всего предоставить времени.
Въ исторіи наукъ часто можно было констатировать, что
тотъ самый методъ леченія, который вначалѣ вызывалъ
только возраженія, нѣкоторое время спустя встрѣчалъ общее
признаніе, хотя никакихъ новыхъ доказательствъ не было
въ его пользу приведено.
Но конечно, никто не станеть ожидать, чтобъ въ эти
годы, когда я одинъ воплощалъ психоанализъ, во мнѣ раз-
вилось особенное почтеніе къ сужденію свѣта или склонность
къ интеллектуальной уступчивости.

II.

Съ 1902 года вокругъ меня собралось нѣсколько мо-
лодыхъ врачей съ опредѣленнымъ намѣреніемъ изучать
психоанализъ, примѣнять его на практикѣ и распространять
его. Толчекъ къ этому далъ одинъ коллега, испытавшій на
самомъ себѣ хорошее дѣйствіе аналитической терапіи. Въ
опредѣленные вечера собирались у меня, вели въ установ-
ленномъ порядкѣ дискуссіи, старались оріентироваться въ
казавшейся странной новой области изслѣдованія и разбу-
дить интересъ къ ней. Однажды къ намъ явился окончившій
ремесленное училище съ рукописью, изобличавшей необык-
новенное пониманіе. Мы побудили его наверстать гимнази-
ческій курсъ, поступить въ университетъ и посвятить себя

17

неврачебному примѣненію психоанализа. Маленькій Ферейнъ при-
обрѣлъ такимъ образомъ усерднаго и надежнаго секретаря, я на-
шелъ въ лицѣ Отто Ранка вѣрнѣйшаго помощника и сотрудника.
Маленькій кружокъ скоро разросся, неоднократно мѣ-
нялся въ теченіе ближайшихъ лѣтъ въ своемъ составѣ. Въ
общемъ я могъ себѣ сказать, что по богатству и многообразію
дарованій, заключавшихся въ немъ, онъ едва ли уступалъ
штабу любого клиническаго преподавателя. Съ самаго начала
въ немъ были тѣ люди, которымъ суждено было сыграть
позже въ исторіи психоаналитическаго движенія столь зна-
чительную: хотя и не всегда пріятную роль. Но тогда еще
нельзя было предвидѣть ходъ этого развитія. Я имѣлъ осно-
ваніе быть довольнымъ и, полагаю, сдѣлалъ все, чтобы
сдѣлать доступнымъ другимъ то, что зналъ и чему научилъ
меня опытъ. Душнымъ предзнаменованіемъ были только два
факта, благодаря которымъ кружокъ въ концѣ концовъ
сталъ мнѣ внутренне чуждъ. Мнѣ не удалось водворить
между сочленами его то дружеское согласіе, которое должно
царить между людьми, выполняющими одну и ту же тяже-
лую работу; и такъ же мало удалось мнѣ искоренить споры
о первенствѣ, для которыхъ въ условіяхъ совмѣстной ра-
боты всегда достаточно повода. Уже въ частномъ вѣн-
скомъ психоаналитическомъ Ферейнѣ давали себя знать
громадныя трудности обученія практическому примѣненію
психоанализа, виновныя и во многихъ современныхъ разно-
гласіяхъ. Я самъ не осмѣливался преподавать еще не гото-
вую технику и не установившуюся теорію съ тѣмъ автори-
тетомъ, который, вѣроятно, избавилъ бы отъ многихъ оши-
бокъ и окончательныхъ заблужденій. Самостоятельность ум-
ственныхъ работниковъ, ихъ ранняя независимость отъ учи-
теля съ психологической точки зрѣнія всегда желательны,
но выигрышъ въ научномъ отношеніи получается отъ этого
только въ томъ случаѣ, если у самихъ работниковъ имѣются
извѣстныя личныя, не очень часто встрѣчающіяся условія.
Именно психоанализъ требовалъ долгой и строгой выдержки
и воспитанія къ самообладанію. Ради храбрости, которую
проявили члены Ферейна, отдавшіесь не популярному и
такъ мало обѣщающему дѣлу, я былъ склоненъ не обращать
вниманія на многое, что оттолкнуло бы меня въ другомъ
случаѣ. Кружокъ объединялъ къ тому же не только врачей,
но и другихъ образованныхъ людей, понявшихъ значеніе
психоанализа, писателей, художниковъ и т. д. Толкованье
сновидѣній, книга объ „Отрогѣ“ и другія показали съ са-
маго начала, что ученіе психоанализа не ограничится
областью медицины, но можетъ найти себѣ примѣненіе въ
разнообразныхъ отрасляхъ въ наукахъ о духѣ.

Съ 1907 года положеніе, противъ всякихъ ожиданій,
сразу измѣнилось. Оказалось, что психоанализъ постепенно

18

пробудилъ къ себѣ интересъ и нашелъ друзей, что имѣются
даже научные работники, готовые признать его. Брейеръ
письмомъ извѣстилъ меня уже раньше, что мои труды изу-
чаются и примѣняются въ Burghölzli. Въ январѣ 1907 года
прибылъ въ Вѣну первый изъ представителей цюрихской
клиники, Др. Эйтингонъ; скоро затѣмъ послѣдовали и другія
посѣщенія, которыя проложили путь для оживленнаго обмѣна
мнѣній; наконецъ, по приглашенію Юнга, тогда еще адъюнкта
въ Burghölzli, весною 1908 года состоялся первый съѣздъ въ
Зальцбургѣ, на которомъ объединились друзья психоана-
лиза изъ Вѣны, Цюриха и другихъ мѣстъ. Плодомъ этого
перваго психоаналитическаго конгресса было основаніе жур-
нала, который началъ выходить въ 1909 году подъ назва-
ніемъ „Jahrbuch fur psychoanalytische und psychopa-
hologische Forschungen“, издаваемый Блейлеромъ и Фрейдомъ подъ
редакціей Юнга. Въ этомъ журналѣ выразилось тѣсное
объединеніе на почвѣ совмѣстной работъ школъ Вѣны и
Цюриха. Я неоднократно съ благодарностью признавалъ боль-
шія заслуги Цюрихской психіатрической школы, въ особен-
ности Блейлера и Юнга, въ дѣлѣ распространенія психоана-
лиза и не задумываюсь сдѣлать это и теперь при столь измѣ-
нившихся отношеніяхъ. Конечно, участіе Цюрихской школы
обратила тогда впервые вниманіе научнаго міра на психо-
анализъ. Латентный періодъ какъ разъ прошелъ и психо-
анализъ сдѣлался повсюду предметомъ постоянно возрастаю-
щаго интереса. По всюду слѣдствіемъ появившагося интереса
было сначала въ большинствѣ случаевъ подчеркнуто страст-
ное отрицаніе, въ Цюрихѣ, напротивъ, принципіальное согла-
сіе было основнымъ тономъ отношенія. Нигдѣ въ другомъ
мѣстѣ не нашелъ я такой тѣсной группы сторонниковъ, не
могла быть предоставлена оффиціальная клиника къ услу-
гамъ психоаналитическаго изслѣдованія и не приходилось
видѣть клиническаго преподавателя, который включилъ бы
психоанализъ въ курсъ психіатріи. Цюрихцы стали такимъ
образомъ центральнымъ ядромъ маленькой борющейся за
достоинство психоанализа группы. Только у нихъ можно
было изучить новое искусство и работать въ его области.
Большая часть моихъ нынѣшнихъ сторонниковъ и сотрудни-
ковъ пришла ко мнѣ черезъ Цюрихъ, даже такіе, которымъ
географически Вѣна была гораздо ближе Швейцаріи. Вмѣ-
щаетъ эксцентрически для Запада Европы, который вмѣ-
щаетъ крупные центры нашей культуры. Ея значеніе много
падаетъ изъ-за вѣнскихъ предразсудковъ. Въ столь дѣятель-
ную въ духовномъ отношеніи Швейцарію стекаются предста-
вители самыхъ отдаленныхъ націй; очагъ заразы въ этомъ
мѣстѣ долженъ былъ сдѣлаться особенно важнымъ для рас-
пространенія психической эпидеміи, какъ Гохе въ Фрейбургѣ
назвалъ ее.

19

По свидѣтельству одного коллеги, который продѣлалъ раз
витіе въ Burghölzli, можно установить, что психоанализъ уже
очень рано пробудилъ тамъ интересъ къ себѣ. Въ опубликова
ванной въ 1902 г. Юнгъ статьѣ объ оккультныхъ феноменахъ
находится первая ссылка на толкованіе сновидѣній Съ 1903
или 1904 г., сообщаетъ свидѣтель, на котораго я ссылаюсь,
психоанализъ стоялъ на первомъ планѣ. Послѣ того какъ
завязались личныя отношенія между Вѣной и Цюри-
хомъ, образовался также и въ Burghölzli свободный ферейнъ,
въ которомъ въ регулярныхъ собраніяхъ обсуждались
психоаналитическіе вопросы. Въ объединенной, которое об-
разовалось между вѣнской и цюрихской школой, швей-
царцы никоимъ образомъ не были только получающей сто-
роной. Они сами уже выполнили почтенную научную работу,
результаты которой послужили на пользу психоанализу.
Указанному школой Вундта ассоціативному эксперименту
было ими дано объясненіе въ психоаналитическомъ смыслѣ
и найдена для него возможность новаго неожиданнаго при-
мнѣнія. Такимъ образомъ стало возможнымъ привести быст
рыя экспериментальныя подтвержденія психоаналитическихъ
положеній и демонстрировать учащемуся отдѣльныя обстоя-
тельства, о которыхъ аналитикъ могъ бы только разсказы-
вать. Такъ былъ впервые проложенъ путь отъ эксперимен-
тальной психологіи къ психоанализу.

Ассоціативный экспериментъ дѣлаетъ возможнымъ въ
психоаналитическомъ леченіи предварительный качественный
анализъ случая, но не представляетъ никакого существен-
наго улучшенія техники и при проведеніи анализовъ отъ
него можно, собственно, отказаться Еще другое болѣе значи-
тельное дѣло совершено цюрихской школой или ея обоими
вождями Блейлеромъ и Юнгомъ. Первый доказалъ, что цѣ-
лый рядъ чисто психіатрическихъ случаевъ можно объяснить
такими же процессами, какіе съ помощью психоанализа
открыты въ сновидѣніяхъ и въ неврозахъ (Фрейдовскіе меха-
низмы). Юнгъ съ успѣхомъ примѣнилъ аналитическій способъ
толкованія къ самымъ страннымъ и темнымъ явленіямъ
Dementia praecox, происхожденіе которыхъ изъ событій изъ
жизни и интересовъ больного стало тогда ясно. Съ тѣхъ поръ
психіатрамъ стало невозможно долѣе игнорировать психоана-
лизъ. Солидный трудъ Блейлера о Schizophrenie (1911), въ
которомъ психоаналитическіе методы и взгляды занимаютъ
такое же мѣсто, какъ и клинически-систематическіе, завер-
шилъ этотъ успѣхъ. Я не хочу здѣсь упустить случая указать
на разницу, которая въ направленіи работъ обѣихъ школъ
уже тогда была ясно видна. Уже въ 1897 г. я опубликовалъ
анализъ случая шизофреніи, который носилъ параноидный
характеръ, такъ что данное ему объясненіе не могло умень-
шить впечатлѣніе анализовъ Юнга. Но для меня было самымъ

23

важнымъ не толкованіе симптомовъ, а психическій меха
низмъ заболѣванія, и прежде всего, совпаденіе этого
механизма съ уже извѣстнымъ механизмомъ истеріи. Раз-
личіе между обѣими болѣзнями еще тогда не было освѣ-
щено. Моей цѣлью было уже въ то время установленiе
либидиной теоріи неврозовъ, видящей во всѣхъ невро-
тическихъ и психотическихъ явленіяхъ слѣдствіе анормаль-
наго развитія либидо, то есть отклоненія его отъ нор-
мальнаго примѣненія. У швейцарскихъ изслѣдователей эта
точка зрѣнія отсутствовала. Блейлеръ, сколько я знаю,
и до настоящаго времени еще крѣпко держится взгляда
объ органическомъ происхожденіи Dementia praecox и Юнгъ,
книга котораго объ этомъ заболѣваніи появилась въ 1907 г.,
защищалъ въ 1908 г. на Зальцбургскомъ конгрессѣ токси-
ческую теорію, которая, не исключая однако теоріи либидо,
игнорируетъ послѣднюю. Въ этомъ именно пунктѣ онъ
позднѣе (1912) споткнулся, взявъ на этотъ разъ слишкомъ
много изъ той матеріи, отъ которой прежде отказывался.

Третье дополненіе швейцарской школы, которое, мо-
жетъ быть, нужно поставить цѣликомъ въ счетъ Юнгу я не
могу такъ высоко оцѣнить, какъ это дѣлаютъ люди, стоящіе
далеко отъ дѣла. Я подразумѣваю ученіе о комплексахъ,
которое выросло изъ „Diagnostische Associationsstudien“
(1906–1910). Изъ него не создалось психологической теоріи,
оно не можетъ быть непосредственно вплетено въ общую
связь психоаналитическихъ ученій. Но за то слово „комплексъ“,
какъ удобный, часто незамѣнимый, терминъ для описатель-
ной формулировки психологическихъ фактовъ, пріобрѣло
право гражданства въ психоанализѣ. Ни одинъ изъ другихъ
созданныхъ потребностями психоанализа терминовъ и обоз-
наченій не пріобрѣлъ такой широкой популярности и не
былъ такъ часто неправильно примѣняемъ во вредъ обра-
зованію точныхъ понятій. Въ обыденной рѣчи психоанали-
тики стали говорить о возвращеніи комплекса, когда подра-
зумѣвали „возвращеніе вытѣсненнаго“, или привыкали гово-
рить: „У меня комплексъ противъ него“ тамъ, гдѣ правиль-
нѣе было сказать: сопротивленіе.

Начиная съ 1907 г., въ теченіе лѣтъ послѣдовавшихъ
за моментомъ сліянія вѣнской и цюрихской школъ, психоана-
лизъ получилъ тотъ необыкновенный подъемъ, подъ знакомъ
котораго онъ находится еще и теперь, и о которомъ съ оди-
наковой достовѣрностью свидѣтельствуютъ, какъ распро-
страненіе обслуживающихъ его повременныхъ изданій и уве-
личеніе числа врачей, которые примѣняютъ его на прак-
тикѣ или желаютъ изучить его, такъ и учащеніе нападковъ
на него на конгрессахъ и въ ученыхъ обществахъ. Онъ про-
никъ до отдаленнѣйшихъ странъ и не только повсюду на-

21

пугалъ психіатровъ, но заставилъ придуматься и образо-
ванныхъ неспеціалистовъ и работниковъ въ другихъ обла-
стяхъ науки. Гавелокъ Эллисъ, слѣдившій за его развитіемъ,
никогда однако не причисляя себя къ его приверженцамъ,
написалъ въ 1911 г. въ отчетѣ для австралійско-азіатскаго
медицинскаго конгресса. „Freud’s psychoanalysis is now cham-
pioned and carried out not only in Austria and in Switzerland
but in the United States in England in India, in Canada and
I doubt not, in Autralasia.“¹⁾

Одинъ, вѣроятно нѣмецкій, врачъ Чили выступилъ на
интернаціональномъ конгрессѣ въ Буэносъ Айресѣ въ 1910 г.
въ защиту существованія инфантильной сексуальности и хва-
лилъ успѣхи психоаналитической терапіи при симптомахъ
навязчивости ²⁾; одинъ англійскій неврологъ въ центральной
Индіи сообщилъ мнѣ черезъ виднаго коллегу, отправившагося
въ Европу, что въ этіологіи неврозовъ у магометанскихъ ин-
дусовъ, къ которымъ онъ примѣняетъ психоанализъ, и у на-
шихъ европейскихъ паціентовъ нѣтъ никакой разницы.
Распространеніе психоанализа въ Сѣверной Америкѣ
произошло при особенно почетныхъ обстоятельствахъ Осенью
1909 г. Юнгъ и я были приглашены Стенлей Голломъ, пре-
зидентомъ Cilark University въ Worcester’ѣ (близь Бостона) при-
нять участіе въ празднествахъ по случаю двадцатилѣтія со
дня основанія этого учрежденія и прочесть тамъ лекціи на
нѣмецкомъ языкѣ. Мы нашли, къ нашему большому уди-
вленію, что свободные отъ предразсудковъ представители
этого маленького, но уважаемаго педагогически-философ-
скаго университета были знакомы со всѣми психоаналити-
ческими трудами и знакомили съ ними въ своихъ лекціяхъ
слушателей. Въ столь чопорной Америкѣ можно было по
крайней мѣрѣ въ академическихъ кругахъ свободно говорить
и обсуждать то, что въ жизни считается предосудительнымъ.
Пять лекцій, которыя я съимпровизировалъ въ Worcester’ѣ,
появились потомъ въ American journal of Psychology въ англій-
скомъ переводѣ, и вскорѣ за тѣмъ по нѣмецки подъ заг-
лавіемъ „Ueber Psychoanalyse : Юнгъ читалъ о діагностиче-
скихъ изслѣдованіяхъ ассоціаціи и о „Konflikte der kindli-
chen Seole“. Мы были за это вознаграждены почетнымъ ти-
туломъ Z. Z. D. (Докторовъ обоихъ правъ). Психоанализъ
былъ представленъ на той праздничной недѣлѣ пятью ли-
цами: кромѣ Юнга и меня были Ференчи, сопровождавшій
меня, Эрнестъ Джонсъ, бывшій тогда при университетѣ въ
Торонто (Канада), теперь въ Лондонѣ, и А. Бриль, занимав-
шійся въ Нью-Іоркѣ аналитической практикой. Всѣ трое

¹⁾ Havelock Ellis. The doctrines of the Freud school.

²⁾ C. Creve. Sobre Psicologia y Psicoterapia de ciertos Est ados an-
gustiosos см. Zentielblatt. Psychanolyse Bd I, s. 591.

22

познакомились съ психоанализомъ въ Цюрихѣ. Въ Worcester'ѣ также завязались самыя значительныя личныя отно-
шенія именно съ Джемсъ I. Патнемъ, преподавателемъ невро-
патологіи въ Harvard University, который за нѣсколько лѣтъ
до того высказалъ отрицательное сужденіе о психоанализѣ,
а теперь быстро освоился съ нимъ и рекомендовалъ его
своимъ соотечественникамъ и коллегамъ по спеціальности
въ многочисленныхъ очень содержательныхъ и красивыхъ
по формѣ лекціяхъ. Уваженіе, которымъ онъ пользуется въ
Америкѣ въ силу своей высокой нравственности и смѣлой
любви къ истинѣ, принесло пользу психоанализу и защи-
тило его отъ клеветы, которая въ противномъ случаѣ, вѣ-
роятно, сразила бы его съ самаго начала. Позднѣе Патнемъ
слишкомъ, подчиняясь высокимъ этическимъ и философскимъ
запросамъ своей натуры, предъявилъ къ психоанализу, какъ
я думаю, невыполнимое требованіе – именно, чтобы онъ
служилъ опредѣленному нравственно-философскому міросо-
зерцанію; но все таки онъ остался главной опорой психо-
аналитическаго движенія на своей родинѣ.

Въ дѣлѣ распространенія этого движенія самыя боль-
шія заслуги выпали далѣе на долю Брилла и Джонса. Въ
своихъ трудахъ, съ полнымъ самоотреченіемъ, трудолюбіемъ
они настойчиво указывали своимъ соотечественникамъ легко
наблюдающіеся основные факты обыденной жизни, снови-
дѣнія и невроза. Брилль усилилъ это воздѣйствіе своей вра-
чебной дѣятельностью и переводомъ моихъ трудовъ, Джонсъ
поучительными докладами и остроумными дискуссіями на
американскихъ конгрессахъ. Отсутствіе глубоко укоренив-
шихся научныхъ традицій и меньшая строгость оффиціаль-
наго авторитета были безусловно благопріятны данному
Стенллей Голломъ въ Америкѣ толчку. Характернымъ для
тамошнихъ условій было то, что съ самаго начала профессора
и руководители психіатрическихъ больницъ были причастны
къ анализу въ той же мѣрѣ, какъ и самостоятельные прак-
тики. Но именно поэтому ясно, что борьба за психоанализъ
должна рѣшиться тамъ, гдѣ было оказано намъ большее
сопротивленіе, на почвѣ старыхъ центровъ культуры.

Изъ европейскихъ странъ до сихъ поръ Франція оказы-
валась наиболѣе невоспріимчивой къ психоанализу, хотя за
служивающія полной похвалы работы цюрихца. А Медеръ
сдѣлали его легко доступнымъ французскому читателю.
Первыя выраженія сочувствія пришли изъ французской про-
винціи. Моришо Бошанъ (Poitiers) былъ первымъ францу-
зомъ, открыто признавшимъ психоанализъ. Режи и Рес-
наръ (Бордо) совсѣмъ недавно (1913) попытались разсѣять
предубѣжденія своихъ соотечественниковъ противъ новаго
ученія въ подробномъ и полномъ пониманіи изложеніи, вы-
сказывая сомнѣніе еще только въ вопросѣ о символикѣ.

23

Въ самомъ Парижѣ, кажется, еще господствуетъ убѣжденіе,
которое такъ краснорѣчиво излагалъ Жанэ на лондонскомъ
конгрессѣ 1913 г., что все, что въ психоанализѣ вѣрнаго
повторяетъ съ небольшими измѣненіями взгляды Жанэ, все же
остальное никуда не годится. Жанэ пришлось еще на самомъ
конгрессѣ выслушать рядъ указаній и исправленій со сто-
роны Джонса, который указалъ ему на недостаточное зна-
комство съ предметомъ. Несмотря на это мы не можемъ
забыть его заслуги въ области психологіи неврозовъ, хотя и
отклоняемъ его притязанія.

Въ Италіи послѣ нѣсколькихъ многообѣщающихъ начи-
наній, дальнѣйшаго участія въ психоаналитическомъ движеніи
не послѣдовало. Въ Голландію анализъ, благодаря личнымъ
отношеніямъ, проникъ рано; вань Эмденъ, вань-Опуйсенъ, вань-
Реншергемъ („Freud en zijn School“) и оба Штейрке рабо-
таютъ тамъ съ успѣхомъ теоретически и практически. Инте-
ресъ научныхъ круговъ Англіи къ анализу развился очень
медленно, но всѣ признаки говорятъ за то, что именно тамъ
предстоитъ ему блестящій расцвѣтъ, благодаря склонности
англичанъ ко всему фактическому, и страстности, съ которой
они становятся на защиту справедливости.

Въ Швеціи Бьерре преемникъ Веттерштранда въ об-
ласти врачебной практики, по крайней мѣрѣ временно отка-
зался отъ внушенія въ гипнозѣ въ пользу психоаналитиче-
скаго леченія. Р. Фогтъ (Христіанія) съ уваженіемъ говоритъ
о психоанализѣ въ своихъ „Psykiatriens Grundtrack“, такъ что
первый учебникъ психіатріи, въ которомъ упоминается о
психоанализѣ былъ написанъ на норвежскомъ языкѣ. Въ Рос-
сіи психоанализъ весьма извѣстенъ и распространенъ; почти
всѣ мои книги, какъ и другихъ приверженцевъ анализа пере-
ведены на русскій языкъ. Но болѣе глубокое пониманіе пси-
хоаналитическихъ ученій еще не установилось. Научные
вклады русскихъ врачей и психіатровъ въ область психоана-
лиза можно до настоящаго времени считать незначительными.
Только Одесса имѣетъ въ лицѣ М. Вульфа предста-
вителя аналитической школы. Введеніе психоанализа въ поль-
скую науку и литературу есть, главнымъ образомъ, заслуга
Л. Іекельса. Такъ близко связанная съ Австріей географи-
чески и столь чуждая ей въ научномъ отношеніи Венгрія
подарила психоанализу только одного сотрудника, С. Ференчи,
но такого, который стоитъ цѣлаго ферейна.

Положеніе психоанализа въ Германіи нельзя иначе опи-
сать, какъ констатируя, что онъ стоитъ въ центрѣ научной
дискуссіи и вызываетъ у врачей, какъ и у неспеціалистовъ
выраженія самаго рѣшительнаго отрицанія, которыя до сихъ
поръ не прекратились и постоянно все снова подымаются,
временами усиливаясь. Никакое оффиціальное учебное заве-
деніе до сихъ поръ не допустило психоанализа. врачи, успѣшно

24

примѣняющіе его на практикѣ малочисленны; только немно-
гія лечебницы, напр. Бинсвангера въ Крейшлингенѣ и Мар-
циновскаго въ Гольштиніи, открыли ему двери. На критиче-
ской почвѣ Берлина подвизается одинъ изъ самыхъ выдаю-
щихся представителей анализа, Карлъ Абрагамъ, бывшій
ассистентъ Блейлера. Можно было бы удивляться что это
положеніе вещей остается неизмѣннымъ уже въ теченіе ряда
лѣтъ, если бы не было извѣстно, что данное выше описаніе
передаетъ только внѣшнюю видимость. Не слѣдуетъ преуве-
личивать значеніе оффиціальныхъ представителей науки и
руководителей лечебныхъ заведеній, такъ же какъ и зависящей
отъ нихъ ученой молодежи. Понятно, что противники громко
подымаютъ голосъ, въ то время, какъ запуганные привер-
женцы сохраняютъ покой. Многіе изъ послѣднихъ, первые
вклады которыхъ въ психоанализъ будили хорошія ожиданія,
потомъ, подъ давленіемъ обстоятельствъ, отстранились отъ
движенія.

Но само движеніе втихомолку неудержимо развивается,
вербуетъ постоянно новыхъ приверженцевъ среди психіатровъ
и неспеціалистовъ, доставляетъ психоаналитической литера-
турѣ постоянно возрастающее число читателей, и именно
этимъ побуждаетъ противниковъ къ все болѣе сильнымъ
попыткамъ противодѣйствія. Уже съ дюжину разъ пришлось
мнѣ въ теченіе этихъ лѣтъ читать въ отчетахъ о работахъ
нѣкоторыхъ конгрессовъ и научныхъ засѣданій ферейновъ
или въ рефератахъ послѣ нѣкоторыхъ публикацій: ну, теперь
психоанализъ мертвъ, окончательно побѣжденъ и уничто-
женъ! Отвѣтъ могъ бы гласить подобно телеграммѣ Марка
Твэна въ газету, помѣстившую ложное извѣстіе о его смерти:
извѣстіе о моей смерти сильно преувеличено. Послѣ каждаго
изъ этихъ извѣстій о смерти, психоанализъ пріобрѣталъ но-
выхъ приверженцевъ и сотрудниковъ или создавалъ себѣ
новые органы. Объявленіе мертвымъ было все же шагомъ
впередъ въ сравненіи съ полнымъ замалчиваніемъ.

Одновременно съ описаннымъ пространственнымъ рас-
пространеніемъ психоанализа произошло обогащеніе его со-
держанія, благодаря перенесенію его съ невропатологіи
(ученія о неврозахъ) и психіатріи на другія области знанія.
Эту часть исторіи развитія нашей дисциплины я не стану
подробно излагать, такъ какъ превосходный трудъ Ранка и
Закса (въ Grenzfragen Левенфельда) излагаетъ именно эти
результаты аналитической работы.

Впрочемъ, все это въ зародышѣ, мало разработано,
большею частью только начинанія, а иногда даже одни лишь
намѣренія. Кто справедливо разсуждаетъ, тотъ не найдетъ
въ этомъ обстоятельствѣ никакого основанія для упрека.
Передъ чудовищной массой заданій стоитъ небольшое число
работниковъ, большая часть которыхъ работаетъ главнымъ

25

образомъ въ какой нибудь другой области, и вынуждена
браться за спеціальныя проблемы съ неподготовленностью
диллетантовъ. Эти приходящіе отъ психоанализа работники
нисколько не скрываютъ, что они диллетанты, они хотятъ
быть только путеводителями и сторожевыми постами для
спеціалистовъ и рекомендовать послѣднимъ аналитическую
технику и предпосылки для примѣненія въ ихъ работахъ.
Если достигнутые результаты уже и теперь не незначительны,
то это, съ одной стороны, слѣдствіе продуктивности аналити-
ческой методики, съ другой стороны за это слѣдуетъ благо-
дарить то обстоятельство, что уже и теперь имѣются изслѣ-
дователи, которые, не будучи сами врачами, поставили зада-
чей своей жизни примѣненіе психоанализа къ наукамъ о
духѣ. Большая часть этихъ трудовъ исходитъ, какъ это вполнѣ
понятно, изъ указаній, данныхъ въ моихъ первыхъ аналити-
ческихъ работахъ. Аналитическое изслѣдованіе нервноболь-
ныхъ и невротиче-
скихъ симптомовъ нормальныхъ людей
дало основаніе предполагать такія психологическія соотно-
шенія, которыя никакъ не могутъ имѣть значеніе только въ
той области, въ которой они стали извѣстны. Такимъ обра-
зомъ анализъ не только далъ намъ объясненіе патологиче-
скихъ процессовъ, но показалъ также и связь ихъ съ нор-
мальной душевной жизнью; онъ открылъ непреполагавшіяся
отношенія между психіатріей и различными другими науками,
содержаніемъ которыхъ была душевная дѣятельность.

Исходя изъ аналитическаго объясненія типическихъ сно-
видѣній стало возможнымъ пониманіе многихъ миѳовъ и
сказокъ. Риклинъ и Абрагамъ послѣдовали этому указанію
и начали тѣ изслѣдованія миѳовъ, которыя впослѣдствіи
нашли свое завершеніе въ трудахъ Ранка по миѳологіи,
отвѣчающихъ всѣмъ требованіямъ спеціалистовъ. Дальнѣйшая
разработка символики сновидѣній привела къ важнѣйшимъ
проблемамъ миѳологіи, фолклора (Джонсъ, Шторферъ) и ре-
лигіозныхъ абстракцій. Глубокое впечатлѣніе на слушателей
произвелъ на одномъ изъ психоаналитическихъ конгрессовъ
одинъ ученикъ Юнга, доказавшій сходство шизофрениче-
скихъ фантазій съ космогоніями эпохи первобытныхъ пле-
менъ. Не совсѣмъ убѣдительную, но все же очень интерес-
ную обработку нашелъ позднѣе миѳологическій матеріалъ
въ работахъ Юнга, который хотѣлъ установить связь между
невротикой, религіозными и миѳологическими фантазіями.

Другой путь велъ отъ изслѣдованія сновидѣній къ ана-
лизу поэтическихъ твореній и, наконецъ, самихъ поэтовъ и
художниковъ. На первомъ этапѣ его оказалось, что вымыш-
ленные поэтами сны часто поддаются такъ же анализу какъ
и настоящіе (Gradiva). Пониманіе безсознательной душевной
дѣятельности дало впервые возможность получить пред-
ставленіе о сущности творческой работы поэта. Настоящее

26

пониманіе значенія инстинктивныхъ влеченій, которое необ-
ходимо вытекало изъ изслѣдованій невроза позволило уяс-
нить источники художественнаго творчества и выдвинуло
проблему о томъ, какимъ образомъ художникъ реагируетъ
на эти импульсы и какими средствами маскируетъ свои
реакціи. (Ранкъ, Der Künstler анализы поэтовъ Задгера,
Рейка и другихъ, моя маленькая книжка объ одномъ воспо-
минаніи дѣтства Леонардо да Винчи, Абрагама анализъ
Сегантини). Большая часть аналитиковъ, не чуждыхъ широ-
кихъ интересовъ, приняло своими трудами участіе въ разра-
боткѣ этой самой привлекательной проблемы изъ числа тѣхъ,
къ которымъ примѣненъ былъ психоанализъ Естественно и
здѣсь не обошлось безъ возраженій со стороны лицъ незна-
комыхъ съ психоализомъ, и выражались онѣ въ такомъ же
непониманіи и страстномъ отрицаніи, какъ и на родной почвѣ
психоализа. Съ самаго начала слѣдовало ожидать, что пов-
сюду, куда бы не проникъ психоанализъ, ему придется вы-
держать ту же самую борьбу съ мѣстными силами Только
эти попытки вторженія возбудили еще не во всѣхъ обла-
стяхъ вниманіе, какое имъ предстоитъ въ будущемъ

Среди строго научныхъ литературныхъ примѣненій анализа
на первомъ мѣстѣ стоитъ солидный трудъ Ранка объ инцестѣ,
содержане котораго несомнѣнно вызоветъ въ высшей сте-
пени враждебное отношеніе Лингвистическія и историческія
работы на почвѣ психоанализа еще немногочислены. Я самъ
осмѣлился въ 1910 г. впервые коснуться религіозно-психо-
логической проблемы, проведя параллель между религіоз-
нымъ церемоніаломъ и невротическимъ. Священникъ Dr.
Пфистеръ въ Цюрихѣ въ своей работѣ о набожности графа
von Zirndorf такъ же, какъ и въ другихъ работахъ доказалъ,
что религіозная мечтательность сводится къ проявленіямъ
извращенной эротики; въ послѣднихъ работахъ цюрихской
школы наблюдается, наоборотъ, намѣренное введеніе въ
анализъ религіозныхъ представленій.

Въ четырехъ статьяхъ о Totem и Tabu я сдѣлалъ по-
пытку разработать съ помощью психоанализа проблему пси-
хологіи народовъ, которая вела непосредственно къ про-
исхожденію нашихъ важнѣйшихъ культурныхъ установленій:
государственныхъ порядковъ, нравственности, религіи также
и къ запретамъ кровосмѣсительства и повелѣніямъ совѣсти.
Насколько выяснившіяся при этомъ взаимоотношенія будутъ
способны выдержать критику, въ настоящее время еще знать
нельзя.

Первый примѣръ примѣненія аналитическаго мышленія
къ эстетическимъ темамъ дала моя книга объ „остротѣ“.
Все дальнѣйшее ждетъ еще работниковъ, которые какъ разъ
въ этой области могутъ ждать богатой жатвы. Повсюду здѣсь
недостатокъ въ рабочихъ силахъ изъ соотвѣтствующихъ

27

научныхъ спеціальностей, для привлеченія которыхъ Гансъ
Саксъ основалъ въ 1912 году редактируемый имъ и Ранкомъ
журналъ „Imago“. Психоаналитическому освѣщенію фило-
софскихъ системъ и личностей Гитчманъ и фонъ Винтер-
штейнъ положили тамъ же начало, которому остается поже-
лать продолженія и углубленія.

Производящія впечатлѣніе полнаго переворота открытія
психоанализа въ области душевной жизни ребенка, значеніе
половаго влеченія для послѣдняго (Ф. Гугъ-Гельмутъ) и даль-
нѣйшая судьба тѣхъ составныхъ частей сексуальности, кото-
рыя не служатъ цѣлямъ продолженія рода, уже очень рано
должны были привлечь вниманіе къ педагогикѣ и вызвать
попытку и въ этой области выдвинуть на первый планъ ана-
литическую точку зрѣнія. Заслуга пастора Пфистера состоитъ
въ томъ, что онъ, полный энтузіазма, первый сдѣлалъ подоб-
ное примѣненіе изъ анализа и познакомилъ съ нимъ воспи-
тателей и духовныхъ пастырей (Die psychoanalytische Methode,
1913. Erster Band des Pädagogium von Meumann und Messmer).
Ему удалось привлечь къ участію въ своихъ научныхъ инте-
ресахъ цѣлый рядъ швейцарскихъ педагоговъ. Иные изъ
членовъ его сословія какъ будто раздѣляютъ его убѣжденія,
но предпочитаютъ, въ цѣляхъ предосторожности держаться
въ тѣни. Отколовшаяся часть вѣнскихъ аналитиковъ, отправ-
ляясь отъ психоанализа, повидимому, остановилась на свое-
образной врачебной педагогикѣ (Адлеръ и Фуртмиллеръ,
Heilen und Bilden, 1913).

Въ этихъ неполныхъ наброскахъ я попытался указать
на не поддающееся еще разсмотрѣнію обиліе отношеній,
которыя удалось установить между врачебнымъ психоанали-
зомъ и другими научными областями. Здѣсь имѣется доста-
точный матеріалъ для работы цѣлаго поколѣнія научныхъ
изслѣдователей, и я не сомнѣваюсь, что эта работа будетъ
сдѣлана, какъ только будетъ преодолѣно сопротивленіе про-
тивъ анализа на его родной почвѣ¹⁾.

Писать исторію этихъ сопротивленій я считаю въ настоя-
щее время безцѣльнымъ и несвоевременнымъ. Не очень то
дѣлаетъ она честь мужамъ науки нашихъ дней. За одно уже
добавлю, что мнѣ никогда не приходило въ голову съ презрѣ-
ніемъ ругать безъ разбора всѣхъ противниковъ психоанализа
только потому, что они были противниками. Исключеніе
составляютъ нѣсколько недостойныхъ личностей, авантюри-
стовъ и карьеристовъ, которые во время борьбы обыкно-
венно встрѣчаются въ обоихъ лагеряхъ. Я уже умѣлъ объяс-
нить себѣ отношеніе этихъ противниковъ и къ тому же
узналъ по опыту, что психоанализъ обнаруживаетъ въ каж-
 

¹⁾Ср. еще объ мои статьи въ „Scientia“ (vol XIV 1913) Das Inte-
resse an der Psychoanalyse.

28

домъ человѣкѣ все то, что есть въ немъ наихудшаго. Но я
рѣшилъ не отвѣчать и, насколько моего вліянія достаточно
было, удерживать и другихъ отъ полемики. Польза публич-
ной или литературной дискуссіи при особыхъ условіяхъ борьбы
за психоанализъ казалась мнѣ весьма сомнительной, боль-
шинство на конгрессахъ и въ засѣданіяхъ ферейновъ было
заранѣе извѣстно, а мое довѣріе къ справедливости и благо-
родству господъ противниковъ всегда было не велико.

Изъ наблюденій извѣстно, что лишь немногимъ удается
оставаться въ научномъ спорѣ въ предѣлахъ приличія, и еще
менѣе не отклоняться отъ сути вопроса; я же всегда чувство-
валъ отвращеніе къ научной перебранкѣ. Возможно, что
такой образъ дѣйствій съ моей стороны послужилъ причиной
для недоразумѣній; меня стали считать столь добродуш-
нымъ или даже запуганнымъ, что не приходилось уже далѣе
обращать на меня какое либо вниманіе. И совершенно не-
вѣрно: я такъ же хорошо могу неистово браниться, какъ и
всякій другой, но я никакъ не умѣю облекать въ литератур-
ную форму лежащіе въ основѣ всего этого аффекты и по-
этому предпочитаю полное воздержаніе.

Пожалуй, въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ было бы лучше,
если бы я далъ волю страстямъ, бурлившимъ во мнѣ и
вокругъ меня. Всѣмъ намъ пришлось выслушать интерес-
ную попытку найти въ вѣнской средѣ объясненіе возникно-
венія психоанализа; еще въ 1913 году Жанэ не преминулъ
воспользоваться этимъ для своихъ цѣлей, хотя онъ невѣрно
гордится тѣмъ, что онъ парижанинъ. Замѣтка эта гласитъ,
что психоанализъ, respective утвержденіе, что неврозы про-
исходятъ отъ аномалій половой жизни, могло возникнуть
только въ такомъ городѣ, какъ Вѣна, въ атмосферѣ чувст-
венности и безнравственности, чуждой другимъ городамъ, и
представляетъ собою просто отраженье, такъ сказать
теоретическую проэкцію этихъ специфическихъ условій вѣн-
ской жизни. Ну, мнѣ то навѣрное чуждъ патріотизмъ своего
околодка, но эта теорія всегда казалась мнѣ особенно без-
смысленной, настолько безсмысленной, что я иной разъ
склонялся къ предположенію, что упрекъ въ вѣнскомъ про-
исхожденіи есть только болѣе приличная замѣна чего то
другого, о чемъ неохотно говорятъ вслухъ. Если бы вмѣсто
предполагаемыхъ условій имѣли мѣсто прямо противопо-
ложныя, то тогда было бы еще о чемъ говорить. Предпо-
ложимъ, что существуетъ городъ, жители котораго подвер-
гаютъ себя особеннымъ ограниченіямъ въ области удовле-
творенія полового влеченья и въ то же время проявляютъ
особенную склонность къ тяжелымъ нервнымъ заболѣва-
ніямъ,—тогда, разумѣется, такой городъ явился бы подходя-
щей почвой, на которой наблюдателю могло бы прійти въ
голову связать эти два факта и объяснить одинъ другимъ.

29

Но ни одно, ни другое предположеніе не подходятъ для
Вѣны. Жители Вѣны не отличаются ни большимъ воздер-
жаніемъ, ни болѣе повышенной нервностью, чѣмъ жители
другихъ крупныхъ городовъ. Отношенія между полами
нѣсколько свободнѣй, чопорности меньше, чѣмъ въ кичащихся
своимъ цѣломудріемъ городахъ Запада и Сѣвера. Эти осо-
бенности вѣнской жизни скорѣй должны были бы ввести
въ заблужденіе предполагаемаго наблюдателя, чѣмъ выяс-
нить ему этіологію неврозовъ.

Но городъ Вѣна тоже сдѣлалъ все, что могъ, чтобы
устранить долю своего участія въ возникновеніи психоана-
лиза. Нигдѣ враждебная индифферентность ученыхъ и обра-
зованныхъ круговъ не даетъ себя такъ ясно чувствовать
аналитику, какъ именно въ Вѣнѣ.

Быть можетъ и я самъ отчасти въ этомъ виноватъ, бла-
годаря своей, избѣгающей широкой гласности, политикѣ.
Если бы я самъ подалъ поводъ или далъ бы согласіе на
то, чтобъ психоанализъ сталъ предметомъ обсужденія на
шумныхъ засѣданіяхъ вѣнскихъ медицинскихъ обществъ,
причемъ бы разразились всѣ страсти, были бы высказаны
всѣ упреки и ругательства, готовыя сорваться съ языка,
и таившіяся въ мысляхъ, то гоненіе на психоанализъ было
бы преодолѣно и онъ не былъ бы чужой въ своемъ род-
номъ городѣ. Ну, а теперь–видно правъ поэтъ, когда вла-
гаетъ въ уста Валленштейну:

„Никакъ мнѣ вѣнцы не простятъ,
Что я лишилъ спектакля ихъ“.

Задачу, до которой я не доросъ,–указать противни-
камъ психоанализа въ болѣе мягкой формѣ ихъ неправоту
и произвольность ихъ заключеній ––взялъ на себя потомъ
Блейлеръ въ 1911 году въ своемъ трудѣ (Die Psychoanalyse
Freuds. Vertheidigung und kritische Bemerkungen) и выпол-
нилъ ее самымъ достойнымъ образомъ. То, что я расхвали-
ваю этотъ направленный противъ обѣихъ сторонъ критиче-
скій трудъ настолько само собой понятно, что я спѣшу
заявить, какіе я въ немъ нахожу недостатки. Онъ кажется
мнѣ все же пристрастнымъ, слишкомъ снисходительнымъ
къ недостаткамъ противниковъ, слишкомъ строгимъ къ про-
махамъ сторонниковъ. Этой характерной чертой можно за-
тѣмъ объяснить также и то, что сужденіе столь высоко ав-
торитетнаго психіатра, компетентность и независимость
котораго не подлежатъ никакому сомнѣнію, не произвело
на его товарищей по спеціальности болѣе сильное вліяніе.
Для автора „Affektivität“ (1906) ничего удивительнаго не
должно быть въ томъ, что вліяніе научнаго труда зависитъ
не отъ цѣнности его аргументаціи, а отъ основнаго аффек-
тивнаго тона. Другую часть своего вліянія–вліянія на сто-
ронниковъ психоанализа –– Блейлеръ позднѣе потерялъ,

30

проявивъ въ своей „Kritik der Freudschen Theorie“ (1913)
отрицательную сторону своего отношенія къ психоанализу.
Онъ въ немъ разрушаетъ такъ много изъ зданія психоана-
литическаго ученія, что противники, конечно, могутъ быть
вполнѣ довольнымъ содѣйствіемъ такого защитника психоана-
лиза. Основаніемъ для такого осужденія Блейлеру служатъ
не какіе либо новые аргументы или болѣе точныя наблю-
денія, но единственно ссылка на уровень его собственныхъ
познаній, въ недостаточности которыхъ авторъ самъ не
признается, какъ онъ это дѣлалъ въ болѣе раннихъ рабо-
тахъ. Казалось. психоанализу грозилъ здѣсь такимъ обра-
зомъ трудно переносимый ударъ. Но въ высказанномъ въ
послѣдній разъ мнѣніи (Die Kritiken der Schizophrenie 1914),
Блейлеръ, въ виду нападковъ, которымъ онъ подвергся за
введеніе психоанализа въ свою книгу о шизофреніи, дохо-
дитъ до того, что онъ самъ называетъ „заносчивостью“.
Теперь я позволю себѣ кой какую заносчивость. („Ueberhe-
bung“). Я полагаю, что различныя психологическія теоріи
до сихъ поръ ужасно мало сдѣлали для выясненія соотно-
шеній психогенетическихъ симптомовъ и заболѣваній, но что
„психологія глубинъ“ открываетъ часть той психологіи, ко-
торую только предстоитъ создать и которая необходима
врачу для правильнаго пониманія и раціональнаго леченія
его больныхъ, и думаю даже, что въ своей шизофреніи я
сдѣлалъ хотя и очень незначительный шагъ впередъ къ
этому пониманію. Первые два утвержденія, несомнѣнно, пра-
вильны, послѣднее, можетъ быть, и ошибочно“. Такъ какъ
подъ „психологіей глубинъ“ разумѣется не что иное, какъ
психоанализъ, то мы пока можемъ удовлетвориться такимъ
признаніемъ.

III.

Mach’s Kurz!
Am jungsten Tag ist’s nur ein Furz
Goethe.

Спустя два года послѣ перваго, состоялся второй част-
ный конгрессъ психоаналитиковъ, на этотъ разъ въ Нюрн-
бергѣ (мартъ 1910 г.). За этотъ промежутокъ времени подъ
впечатлѣніемъ того пріема, который оказанъ былъ психо-
анализу въ Америкѣ, все возрастающаго враждебнаго отно-
шенія въ нѣмецкихъ странахъ и неожиданнаго усиленія
вслѣдствіе присоединенія цюрихской школы, у меня возникло
намѣреніе, которое при содѣйствіи моего друга С. Ференчи,
я и привелъ въ исполненіе на этомъ второмъ конгрессѣ. Я