исследование идеи о боге; мы здесь имеем дело с го
товым сокровищем религиозных представлений, таким,
каким культура передает его каждому человеку в ют
дельности.

V

Вернемся к нити нашего исследова-
довательно, психологическое значение религиозных
представлений и как можно их классифицировать?
Прежде всего не легко ответить на этот вопрос. От
бросим различные формулировки и остановимся на од
ной из них: это учение о фактах и отношениях внеш
ней (или внутренней) реальности, сообщающих людям
то, чего они сами не открыли, и требующих к себе
веры. Сообщая нам о том, что для нас важнее и ин
тереснее всего в жизни, это учение и ценится осо
бенно высоко. Тот, кто ничего о нем не ведает, тот
невежда, но кто проникся содержанием этого учения,
тот может считаться сильно обогатившимся познаниями.
Существует, конечно, множество такого же рода те
орий о самых разнообразных вещах мира. Ими полон
каждый урок в школе. Возьмем, например, урок гео
графии. Нам говорят: Констанц расположен у Боден
ского озера. Студенческая песня прибавляет: «Кто не
верит, пусть пойдет и поглядит». Я был случайно там
и могу подтвердить, что этот прекрасный город ле
жит на берегу обширного водного пространства, на
зываемого тамошними жителями Боденским озером.
Я теперь вполне убежден в правильности этого геогра
фического утверждения. При этом мне приходит на
память другой, очень странный случай. Я был уже зре
лым человеком, когда в первый раз стоял на холме
афинского Акрополя, между развалинами храмов, от
куда открывается вид на синее море. Я испытал сча
стье, к которому примешивалось чувство удивления,
сводившееся к следующей мысли: «Значит все это дей
ствительно так, как нас учили в школе!» Как слаба и
поверхностна была у меня тогда вера в реальную прав
ду школьных сведений, если я мог так удивляться!
Но я не собираюсь слишком подчеркивать значение

28

29

этого случая; возможно еще и другое объяснение мо
его удивления, но оно не пришло мне тогда в голову,
оно совершенно субъективного характера и связано с
особенностью местности.

Следовательно, всякие такие положения требуют к
себе веры, однако не без некоторых доказательств. Они
являются сокращенным результатом длительного мыс
лительного процесса, основанного на наблюдении и на
вытекающих из него выводах; тот, кто пожелал бы
сам проделать этот процесс, вместо того чтобы при
нять на веру выводы, тому они указывают путь к
этому. При этом всегда ссылаются на источник того
или другого знания, проповедуемого данным учением,
если это положение не очевидно само собой, как, на
пример, это бывает при утверждениях географического
характера. Например, земля имеет форму шара; дока
зательством служит маятник Фуко, вид горизонта, воз
можность кругосветного путешествия. Понятно, что
нельзя отправить всех школьников объехать вокруг
света, и потому ограничиваются тем, что принимают
учение школы «на веру», но всякий знает, что ему
открыта возможность самостоятельно проверить такое
положение.

Попробуем применить ту же мерку к религиозным
учениям. Если мы зададим вопрос, на чем основана
их претензия требовать, чтобы им верили, мы получим
три ответа, чрезвычайно плохо согласующихся друг с
другом: они заслуживают веры, во-первых, потому, что
наши предки уже верили в них, во-вторых, у нас име
ются доказательства, сохранившиеся от прежних вре
мен, а в-третьих, вообще запрещено задавать вопросы
о том, как обосновать веру. В прежние времена таких
смельчаков подвергали жесточайшим наказаниям, и еще
теперь общество недовольно, когда снова ставят этот
вопрос.

Третье доказательство поневоле возбуждает у нас
сильнейшее сомнение. Подобное запрещение может
иметь только такую мотивировку, что общество пре
красно понимает необоснованность претензий, выдви
нутых им в защиту религиозных утверждений. Если
бы дело обстояло иначе, общество охотно предостав
 

30

ляло бы всякому весь материал для проверки. Поэтому
мы приступаем с трудно устранимым недоверием к про-
верке двух остальных доказательств. Мы должны ве-
рить, потому что наши предки верили. Но эти наши
предки, гораздо менее образованные, чем мы, верили
и в такие вещи, которых мы в настоящее время никак
не можем признавать. Вполне возможно, что и рели-
гиозные учения могут носить тот же характер. Доказа-
тельства, которые они нам оставили, излагаются в
писаниях, которые и сами носят все черты недосто-
верности,–они противоречивы, не раз переделывались,
даже оказывались подложными; там, где они свиде-
тельствуют о фактах, они сами еще нуждаются в
подтверждении. Мало помогает утверждение божествен-
ной природы отдельных «священных» выражений или
даже их содержания; это утверждение уже само по
себе является частью тех тезисов, которые необходимо
проверить в смысле их достоверности; ведь никакой
тезис не в состоянии доказать сам себя.

Таким образом мы приходим к странному заключе-
нию, что как раз те сведения нашего культурного до-
стояния, которые могли бы иметь для нас наибольшое
значение, которые призваны разъяснять загадки мира
и примирить нас со страданиями жизни, имеют самое
шаткое обоснование. Мы не могли бы решиться при-
нять на веру такой безразличный для нас факт, что
киты рождают детенышей, вместо того чтобы класть
яйца, если бы этот факт не мог найти лучших дока-
зательств.

Такое положение вещей уже само по себе является
удивительной психологической проблемой. Ведь никто
не поверит, что в каком-либо из сделанных выше
замечаний о недоказуемости религиозных учений заклю-
чается что-нибудь новое. Эту недоказуемость чувство-
вали во все времена, без сомнения, и наши предки,
оставившие нам такое наследие. Вероятно, многие из
них питали те сомнения, что и мы, но на тогдашних
людях лежал слишком сильный гнет, и они не смели
выражать своих сомнений. И с тех пор бесчисленное
множество людей мучилось теми же сомнениями, ко-
торые они старались подавить, считая себя обязанными

31

верить; много блестящих умов разбилось об этот кон-
фликт, многие характеры пострадали от компромиссов,
в которых они искали выхода.

Если все приводимые доказательства правдоподоб-
ности религиозных утверждений черпаются из прош-
лого, является пелишним посмотреть, не даст ли и
настоящее таких же доказательств. Если бы кому уда-
лось освободить от сомнений хотя одну единственную
область религиозной системы, то и в целом она при-
обрела бы гораздо большую достоверность. Тут на-
чинается деятельность спиритов, убежденных в про-
должении существования индивидуального духа и стре-
мящихся внушить нам этот тезис религиозного учения,
не вызывающий у них сомнений. К сожалению, они не
смогут опровергнуть, что появление духов и произно-
симые ими слова являются только продуктом работы
их собственной психики. Спириты приводят беседы с ду-
хами величайших людей, выдающихся мыслителей, но
все полученные ими сведения настолько плоски и так не-
утешительно ничтожны, что нельзя найти этому более
вероятного объяснения, чем способность духов приспо-
собляться к духовному уровню вызвавших их людей.

Тут следует вспомнить о двух попытках, произво-
дящих впечатление судорожного усилия уйти от реше-
ния проблемы. Одна из них насильственного характера
стара, как мир, другая более тонка и современна. Пер-
вая–это «Credo quia absurdum»¹⁾ отцов церкви. Это
значит, что религиозные учения изъяты из области кри-
тиков ума, они стоят вне разума. Их внутреннюю правду
надо чувствовать, но понимать ее не надо. Однако это
«credo» интересно только как самопознание, а не обяза-
тельно как повеление. Разве меня могут обязать
верить во всякий абсурд? А если нет, то почему нужно
верить именно в этот? Нет инстанции выше разума.
Если правда религиозных учений зависит от внутрен-
него переживания, свидетельствующего об этой правде,
то что же делать со всеми теми людьми, у которых нет
этого редкого переживания? Можно требовать от всех,
чтобы они руководились имеющимся у них даром ра-
 

¹⁾Верю, так как непонятно (абсурдно).

32

зума, но нельзя построить действительное для всех обя-
зательство на мотиве, существующем только для очень
немногих. Если кто-либо, исходя из охватившего его
состояния экстаза, пришел бы к непоколебимому убеж-
дению в реальной правде религиозных учений, то какое
это имеет значение для другого?

Вторая попытка–это попытка философии «как будто»
(Philosophie des «Als ob»). Она состоит в том, что в нашей
мыслительной деятельности бывает много предположе-
ний, бессмысленность и даже абсурдность которых мы
ясно себе представляем. Они зовутся фикциями, но из
различных практических соображений мы должны вести
себя так, «как будто» мы верим в эти фикции. Это
относится и к религиозным учениям благодаря громад-
ной важности их для поддержания человеческого обще-
ства¹⁾. Эта аргументация недалека от «Credo quia absur-
dum». Но я полагаю, что требование «как будто» такого
рода, что может быть формулировано только фило-
софом. Человек, не искушенный в искусстве философии,
никогда с ним не согласится, для него все исчерпано,
раз признана абсурдность учения и несоответствие его
разуму. Нельзя заставить человека, при обсуждении са-
мых важных для него интересов, отказаться от тех
гарантий, какие он обычно требует для повседневной
своей деятельности. Я вспоминаю, что один из моих
детей рано стал отличаться подчеркнутым интересом
к реальной действительности. Когда детям рассказывали
сказку и они внимательно ее слушали, он подходил
и спрашивал: «Это правда?» Получив отрицательный
ответ, он уходил с пренебрежительной миной. Можно
думать, что люди к религиозным сказкам скоро будут
относиться таким же образом, несмотря на старания фи-
лософии «как будто».

¹⁾Думаю, что не ошибусь, приписав философам «как будто» такую
же точку зрения, какая не чужда и другим мыслителям. (Сравни
Файгингер, Философия «как будто», 7-е и 8-е издание 1922 г., стр. 68:
«Мы втягиваем в круг наших фикций не только безразличные операции
теоретического характера, но и символы, продуманные благородней-
шими людьми, которых любила лучшая часть человечества, неотде-
лимая от них. Но мы вовсе не собираемся этого делать: пусть оста-
нется все это как практическая фикция, но она должна умереть
как теоретическая истина».)

33

Пока же они ведут себя еще совсем не так, и рели-
гиозные представления в прошлом, несмотря на их не-
оспоримый дефект в доказательности, производили силь-
нейшее впечатление на человечество. Вот еще одна
психологическая проблема. Приходится спрашивать, в
чем состоит внутренняя сила этих учений, в чем заклю-
чается сила их действия, не зависящая от того, при-
знает ли их разум?

VI

Я полагаю, что мы уже в достаточной степени подгото-
вили ответ на оба вопроса. Мы его получим, если примем
во внимание психическое происхождение религиозных
представлений. Те из них, которые принимают вид рели-
гиозных предписаний, вовсе не являются кристаллиза-
цией опыта или конечным выводом из процесса мышле-
ния, нет, это–иллюзия, исполнение самых древних, самых
сильных и настоятельных желаний человечества; тайна
их силы – в силе этих желаний. Мы уже знаем, что
пугающее чувство детской беспомощности вызвало
потребность в защите, а именно в помощи и в любви
отца, сознание длительного характера этой беспомощ-
ности на всю жизнь послужило причиной того, что
соблюдалась вера в существование более могуществен-
ного отца.

Благодаря благостному управлению божественного
провидения затихает страх перед опасностями жизни;
установление нравственного мирового порядка гаранти-
рует выполнение требований справедливости, которые
в пределах человеческой культуры так часто оставались
невыполненными; продолжение земного существования
в будущей жизни составляют те границы места и вре-
мени, в каких должны осуществиться исполнения чело-
веческих желаний. На загадочные вопросы, задаваемые
человеческой любознательностью, как о происхождении
мира или об отношении между телом и душой, ответы
развиваются из предпосылок этой системы верований;
человеческая психика испытывает огромное облегчение,
если взамен никогда совершенно не изжитых конфликтов
детства из отцовского комплекса ей преподносится при-
нятое всеми решение.

3 Будущность одной иллюзии