105

III. Эпикризъ.

Это наблюденіе надъ развитіемъ и разрѣшеніемъ
фобіи у 5-лѣтняго мальчика я имѣю въ виду разо-
брать въ трехъ направленіяхъ: во-первыхъ, насколько
оно подтверждаетъ положенія, выставленныя мною
въ 1905 г. въ „Теоріи' полового влеченія“; во-вторыхъ,
что даетъ это наблюденіе къ пониманію этой столь
частой формы болѣзни; въ-третьихъ, что можно из-
влечь изъ него для выясненія душевной жизни ребен-
ка и для критики нашихъ обычныхъ плановъ воспи-
танія.

I.

У меня получаетъ впечатлѣніе, что картина сек-
суальной жизни ребенка, представляющаяся изъ
наблюденій надъ маленькимъ Гансомъ, хорошо сов-
падаетъ съ изображеніемъ, которое я набросалъ въ
моей теоріи полового влеченія на основаніи психоана-
литическихъ изслѣдованій надъ взрослыми. Но прежде,
чѣмъ я приступлю къ изслѣдованію деталей этого сов-
паденія, я долженъ отвѣтить на два возраженія, кото-
рыя могутъ возникнуть при оцѣнкѣ этого анализа.
Первое возраженіе: быть-можетъ, Гансъ ненормаль-
ный ребенокъ, и, какъ видно изъ его болѣзни, онъ
предрасположенъ къ неврозу, т.-е. маленькій дегене-
рантъ, а поэтому, быть-можетъ, неумѣстно переносить
наши заключенія съ больного на здоровыхъ дѣтей.
На это возраженіе, которое не уничтожаетъ, а только
ограничиваетъ цѣнность наблюденія, я отвѣчу позже.
Второе и болѣе строгое возраженіе—это то, что ана-
лизъ ребенка его отцомъ, находящимся подъ вліяніемъ
моихъ теоретическихъ взглядовъ, захваченнымъ мои-

106

ми предвзятостями, врядъ ли можетъ имѣть ка
кую-нибудь объективную цѣну. Само собой понятно,
что ребенокъ въ высокой степени внушаемъ и, быть
можетъ, особенно по отношенію къ отцу. Чтобы уго
дить отцу, онъ дастъ взвалить на себя все, что угодно,
въ благодарность за то, что тотъ съ нимъ такъ много
занимается; естественно, что всѣ его продукціи въ
идеяхъ, фантазіяхъ и снахъ идутъ въ желательномъ
для отца направленіи. Коротко, это опять все „вну
шеніе“, которое у ребенка сравнительно со взрослымъ
удается легче раскрыть.

Удивительно, я припоминаю время, когда я, 22
года назадъ, началъ вмѣшиваться въ научные споры.
Съ какой насмѣшкой тогда старое поколѣніе невро
логовъ и психіатровъ отнеслось къ „внушенію“ и его
вліяніямъ. Съ того времени положеніе вещей совер
шенно измѣнилось: противодѣйствіе со слишкомъ боль
шой поспѣшностью перешло въ готовность итти на
встрѣчу. И это произошло не только благодаря влія
нію, которое въ эти десятилѣтія должны были имѣть
работы Liébeault, Bernheim’а и ихъ учениковъ, но еще
вѣроятнѣе благодаря сдѣланному открытію, что при
мѣненіе этого моднаго термина „внушеніе“ даетъ боль
шую экономію въ процессѣ мышленія. Вѣдь никто
не знаетъ и не старается узнать, что такое внушеніе,
откуда оно идетъ, и когда оно имѣетъ мѣсто. Достаточ-
но, что все неудобное въ психической жизни можно
называть „внушеніемъ“.

Я не раздѣляю излюбленнаго теперь взгляда, что
дѣтскія показанія всѣ безъ исключенія произвольны
и не заслуживаютъ довѣрія. Въ психическомъ вообще
нѣтъ произвола. Недостовѣрность показаній у дѣтей
основана на преобладаніи фантазіи, у взрослыхъ—на
преобладаніи предвзятыхъ мнѣній. Вообще и ребенокъ
не лжетъ безъ основанія, и у него даже имѣется боль-

107

шая любовь къ правдѣ, чѣмъ у взрослаго. Было бы
слишкомъ несправедливо по отношенію къ Гансу от-
бросить всѣ его показанія. Можно вполнѣ отчетливо
разобрать, гдѣ онъ подъ давленіемъ сопротивленія
лукавить или старается скрыть что-нибудь, гдѣ онъ
во всемъ соглашается съ отцомъ (и эти мѣста совсѣмъ
недоказательны) и, наконецъ, гдѣ онъ, освобожденный
отъ давленія, стремительно сообщаетъ все, что является
его внутренней правдой, и что онъ до сихъ поръ зналъ
только одинъ. Большей достовѣрности не представляютъ
и показанія взрослыхъ. Но остается все-таки заслужи-
вающимъ сожалѣнія, что никакое изложеніе психо-
анализа не передаетъ впечатлѣній, которыя выносишь
отъ него, и что окончательная убѣжденность никогда
не наступаетъ послѣ чтенія, а только послѣ личнаго
переживанія. Но этотъ недостатокъ въ одинаковой
степени присущъ и анализамъ надъ взрослыми.

Родители изображаютъ Ганса веселымъ чистосер-
дечнымъ ребенкомъ; такимъ онъ и долженъ быть, судя
по воспитанію, которое даютъ ему его родители, изъ
котораго исключены наши обычные грѣхи воспитанія.
До тѣхъ поръ, пока Гансъ въ веселой наивности про-
изводилъ свои изслѣдованія, не подозрѣвая возможнаго
появленія конфликтовъ, онъ сообщалъ ихъ безъ за-
держки, и наблюденія изъ періода до фобіи можно
принимать тутъ же безъ всякаго сомнѣнія. Въ періодъ
болѣзни и во время психоанализа у него возникаетъ
несоотвѣтствіе между тѣмъ, что онъ говоритъ и что
онъ думаетъ. Причина этому отчасти та, что у него
набирается слишкомъ много безсознательнаго мате-
ріала, чтобы онъ могъ имъ сразу овладѣть, а отчасти–
это внутреннія задержки, происходящія отъ его отно-
шеній къ родителямъ. Я утверждаю совершенно без-
пристрастно, что и эти послѣднія затрудненія оказались
ничуть не больше, чѣмъ при анализахъ взрослыхъ

– 108 –

Конечно, при анализѣ приходилось говорить Гансу
много такого, чего онъ самъ не умѣлъ сказать; вну-
шать ему мысли, которыя у него еще не успѣли по-
явиться; приходилось направлять его вниманіе въ сто-
рону, желательную для отца. Все это ослабляетъ до-
казательную силу анализа; но такъ поступаютъ при
всѣхъ психоанализахъ. Психоанализъ не есть научное,
свободное отъ тенденціозности изслѣдованіе, а терапев-
тическій пріемъ; онъ самъ по себѣ ничего не хочетъ
доказать, а только кое-что измѣнить. Каждый разъ въ
психоанализѣ врачъ даетъ паціенту сознательныя
представленія ожиданія, съ помощію которыхъ онъ
былъ бы въ состояніи познать безсознательное и вос-
принять его одинъ разъ въ большемъ, другой разъ
въ болѣе скромномъ размѣрѣ. И есть случаи, гдѣ тре-
буется большая поддержка, а другіе–гдѣ меньшая.
Безъ подобной поддержки никто не обходится. То, съ
чѣмъ паціентъ можетъ справиться самъ, есть только
легкое разстройство, а ничуть не неврозъ, который
является совершенно чуждымъ для нашего „я“. Чтобы
осилить такой неврозъ, нужна помощь другого, и
только если этотъ другой можетъ помочь, тогда неврозъ
излѣчимъ. Если въ самомъ существѣ психоза лежитъ
отворачиваніе отъ „другого“, какъ это, повидимому,
характеристично для состояній, входящихъ въ группу
„dementia praecox“, то такіе психозы, несмотря на
всѣ наши усилія, окажутся неизлѣчимыми. Можно до-
пустить, что ребенокъ, вслѣдствіе слабаго развитія
его интеллектуальной системы нуждается въ осо-
бенно интенсивной помощи. Но все то, что врачъ
сообщаетъ больному, вытекаетъ изъ аналитическаго
опыта, и если врачебное вмѣшательство приводитъ
въ связь и къ разрѣшенію патогенный матеріалъ, то
этотъ фактъ можно считать достаточно убѣдительнымъ.
И все-таки нашъ маленькій паціентъ во время ана-

109

лиза проявилъ достаточно самостоятельности, чтобы
его можно было оправдать отъ обвиненія во „вну-
шаемости.“ Онъ, какъ всѣ дѣти, безъ всякаго внѣш-
няго побужденія примѣняетъ свои дѣтскія сексуаль-
ныя теоріи къ своему матеріалу. Эти теоріи слишкомъ
далеки для взрослаго; въ этомъ случаѣ я даже сдѣ-
лалъ упущеніе, не подготовивъ отца къ тому, что
путь къ темѣ о разрѣшеніи отъ беременности идетъ
черезъ экскреціонный комплексъ. И то, что вслѣдствіе
моей поспѣшности привело къ затемненію части ана-
лиза, дало по крайней мѣрѣ хорошее свидѣтельство
въ неподдѣльности и самостоятельности мыслительной
работы у Ганса. Онъ вдругъ заинтересовался экскре-
ментами, въ то время какъ отецъ, подозрѣваемый во
внушеніи, еще не зналъ, что изъ этого выйдетъ. Столь
же мало зависѣло отъ отца развитіе обѣихъ фантазій
о водопроводчикѣ, которыя исходили изъ давно прі-
обрѣтеннаго „кастраціоннаго комплекса.“ Я долженъ¹⁾
здѣсь сознаться въ томъ, что я совершенно скрылъ
отъ отца ожиданіе этой связи изъ теоретическаго
интереса, чтобы не ослабить силы столь трудно до-
стигаемаго доказательства.

При дальнѣйшемъ углубленіи въ детали анализа
мы встрѣтимъ еще много новыхъ доказательствъ въ
независимости нашего Ганса отъ „внушенія,“ но здѣсь
я прекращаю обсужденіе перваго возраженія. Я знаю,
что и этотъ анализъ не убѣдитъ тѣхъ, кто не даетъ
себя убѣдить, и продолжаю обработку этихъ наблю-
деній для тѣхъ читателей, которые уже имѣли случаи
убѣдиться въ объективности безсознательнаго пато-
геннаго матеріала. Я не могу не высказать пріятнаго
сознанія, что число послѣднихъ все растетъ.

Первая черта, которую можно отнести къ сексу-
альной жизни маленькаго Ганса, это необыкновенно

110

живой интересъ къ своему „Wiwimacher“у, какъ онъ
называетъ этотъ органъ по одной изъ важныхъ его
функцій, неизбѣжной для дѣтской. Интересъ этотъ
дѣлаетъ его изслѣдователемъ; такимъ образомъ онъ
открываетъ, что на основаніи присутствія или отсут-
ствія этого органа можно различать живое отъ нежи-
вого. Существованіе этой столь значительной части
тѣла онъ предполагаетъ у всѣхъ живыхъ, которыхъ
онъ считаетъ подобными себѣ; онъ изучаетъ его на
большихъ животныхъ, дѣлаетъ предположенія о
существованіи его у родителей, и даже сама оче-
видность не мѣшаетъ ему констатировать налич-
ность этого органа у новорожденной сестры. Мож-
но сказать, что если бы ему пришлось признать отсут-
ствіе этого органа у подобнаго себѣ живого сущест-
ва, это было бы слишкомъ большимъ потрясеніемъ
основъ его „міросозерцанія“–все равно, что этотъ ор-
ганъ отняли бы и у него. Поэтому, вѣроятно, угроза
матери, содержащая въ себѣ возможность потери
Wiwimacher’а, самымъ поспѣшнымъ образомъ подвер-
гается вытѣсненію, и ей придется обнаружить свое
дѣйствіе только впослѣдствіи. Въ этомъ комплексѣ
принимаетъ участіе мать, потому что прикосновеніе
ея къ этому органу доставляло ему ощущенія удо-
вольствія. Нашъ мальчикъ началъ свою аутоэротиче-
скую сексуальную дѣятельность обычнымъ и самымъ
нормальнымъ образомъ.

Удовольствіе, испытываемое на собственномъ поло-
вомъ органѣ, переходитъ въ удовольствіе при глядѣніи
въ его активномъ и пассивномъ развитіи; это то, что
Alf. Adler весьма удачно назвалъ ограниченіемъ вле-
ченія (Triebverschränkung). Мальчикъ ищетъ случая
видѣть Wiwimacher другихъ лицъ; у него развивается
сексуальное любопытство, и ему нравится показывать
свои половые органы. Одинъ изъ его сновъ изъ на-
 

111

чальнаго періода вытѣсненія содержитъ желаніе, чтобы
одна изъ его маленькихъ пріятельницъ помогала ему
при мочеиспусканіи и такимъ образомъ могла видѣть
его половой органъ. Сонъ этотъ доказываетъ, что его
желаніе оставалось невытѣсненнымъ. Болѣе позднія со-
общенія подтверждаютъ, что ему удавалось находить
себѣ такого рода удовлетвореніе. Активное напра-
вленіе сексуальнаго удовольствія отъ разсматриванія
вскорѣ связывается у него съ опредѣленнымъ моти-
вомъ. Когда онъ повторно высказываетъ отцу и ма-
тери сожалѣніе, что онъ никогда не видѣлъ ихъ по-
ловыхъ органовъ, то причиной этого является, вѣроятно,
его желаніе сравнивать.

„Я“ всегда остается масштабомъ, которымъ оцѣни-
вается міръ; путемъ постояннаго сравненія съ собой
научаешься понимать его. Гансъ замѣтилъ, что боль-
шія животныя имѣютъ половой органъ на много боль-
шій, чѣмъ у него; поэтому онъ предполагаетъ подобное
же соотношеніе и для своихъ родителей, и ему хотѣ-
лось бы убѣдиться въ этомъ. У мамы, думаетъ онъ,
навѣрно, такой же Wiwimacher „какъ у лошади“. Та-
кимъ образомъ, у него приготовлено утѣшеніе, что
Wiwimacher будетъ расти вмѣстѣ съ нимъ; получается
впечатлѣніе, что желаніе ребенка быть большимъ онъ
проэцируетъ только на половые органы.

Итакъ, въ сексуальной конституціи маленькаго Ган-
са уже съ самаго начала зона половыхъ органовъ ока-
зывается наиболѣе другихъ эрогенныхъ зонъ окра-
шенной чувствомъ удовольствія. Когда онъ въ своей
послѣдней „фантазіи о счастьѣ“, съ которой кончи-
лась его болѣзнь, имѣетъ дѣтей, водитъ ихъ въ кло-
зетъ, заставляетъ ихъ дѣлать wiwi, подтираетъ ихъ
и дѣлаетъ съ ними все то, что дѣлаютъ съ дѣтьми,
то изъ этого можно, несомнѣнно, сдѣлать выводъ, что
всѣ эти процедуры въ его дѣтскіе годы были для него

112

источникомъ наслажденія. Это наслажденіе, которое
онъ получалъ черезъ мать, ведетъ его къ выбору
объекта, но все-
таки нужно считать возможнымъ, что
онъ уже и раньше привыкъ доставлять себѣ это на-
слажденіе аутеротическимъ путемъ, что онъ принад-
лежитъ къ числу тѣхъ дѣтей, которыя любятъ за-
держивать экскременты до тѣхъ поръ, пока выдѣленіе
ихъ доставить имъ раздраженіе, связанное съ насла-
жденіемъ. Я говорю лишь, что это возможно, потому
что въ анализѣ это не выяснено; „дѣланіе шума но-
гами“, передъ которымъ онъ позже испытываетъ
страхъ, даетъ нѣкоторыя указанія въ этомъ напра- вленіи. Въ общемъ эти источники наслажденія не
подчеркнуты у него такъ рѣзко, какъ у другихъ дѣ-
тей. Онъ скоро сдѣлался опрятнымъ; упусканіе мочи
въ постели и въ теченіе дня не играло никакой роли
въ его первые годы; у него не было даже слѣда от-
вратительной для взрослыхъ привычки играть своими
экскрементами (эта привычка вновь появляется на
исходѣ психической инволюціи).

Отмѣтимъ здѣсь же, что мы, несомнѣнно, наблю-
дали у него въ періодъ фобіи вытѣсненіе этихъ
обоихъ хорошо развитыхъ у него компонентовъ. Онъ
стыдится выпускать мочу передъ посторонними, онъ
жалуется на себя за то, что кладетъ руку на свой
Wiwimacher, старается избавиться отъ онанизма и
чувствуетъ отвращеніе передъ „Lumpf“, „wiwi“ и всѣмъ,
что это напоминаетъ. Въ своей фантазіи объ уходѣ
за дѣтьми онъ опять оставляетъ это вытѣсненіе.

Сексуальная конституція нашего Ганса, повиди-
мому, не содержитъ въ себѣ предрасположенія къ
развитію перверсій и ихъ негатива^*) (здѣсь мы мо-
жемъ ограничиться истерией). Насколько мнѣ пришлось

^*)Объ отношеніи неврозовъ къ перверсіямъ см. „Теорію поло-
вого влеченія“. Психот. библ. Вып. III. Прим. ред.

113

узнать (а здѣсь, дѣйствительно, надо быть осторож-
нымъ), прирожденная конституція истериковъ (при
перверсіяхъ это понятно само собой) отличается тѣмъ,
что зона половыхъ органовъ отступаетъ на второй
планъ передъ другими эрогенными зонами. Изъ этого
правила имѣется одно опредѣленное исключеніе. У
лицъ, ставшихъ впослѣдствіи гомосексуальными, и ко-
торыя по моимъ ожиданіямъ и по наблюденіямъ
J. Sadger’a продѣлываютъ въ дѣтствѣ амфигенную
фазу, мы встрѣчаемъ инфантильное преобладаніе зоны
половыхъ органовъ и спеціально мужского органа.
И это превознесеніе мужского полового органа ста-
новится роковымъ для гомосексуаловъ. Они въ дѣт-
ствѣ избираютъ женщину своимъ сексуальнымъ объ-
ектомъ до тѣхъ поръ, пока подозрѣваютъ у нея обя-
зательное существованіе такого же органа, какъ у
мужчинъ; какъ только они убѣждаются, что жен-
щина обманула ихъ по этому пункту, она становится
для нихъ непріемлемой въ качествѣ сексуальнаго
объекта. Они не могутъ себѣ представить безъ ре-
nis’a лицо, которое должно ихъ привлекать къ се-
ксуальнымъ отношеніямъ, и при благопріятномъ слу-
чаѣ они фиксируютъ свою страсть (libido) къ „жен-
щинѣ съ penis’омъ“, къ юношѣ съ женоподобной
внѣшностью. Итакъ, гомосексуалы—это лица, кото-
рыя вслѣдствіе эрогеннаго значенія собственныхъ по-
ловыхъ органовъ лишены возможности принять се-
ксуальный объектъ безъ половыхъ органовъ, подоб-
ныхъ своимъ. На пути развитія отъ аутоэротизма до
любви съ объектомъ они застряли на мѣстѣ, нахо-
дящемся ближе къ аутоэротизму.

Нѣтъ никакого основанія допускать существованіе
особаго гомосексуальнаго влеченія. Гомосексуалъ вы-
рабатывается не вслѣдствіе особенности во влеченіи,
а—въ выборѣ объекта. Я могу сослаться на указаніе,

114

которое я сдѣлалъ въ „Теоріи полового влеченія“, что
мы ошибочно принимаемъ сосуществованіе влеченія и
объекта за глубокую связь между ними. Гомосексуаль
нымъ влеченіями не
можетъ развиваться со своимъ объектомъ, выбран-
нымъ имъ благодаря извѣстному условію. Въ своемъ
дѣтствѣ, когда это условіе обычно имѣетъ мѣсто, онъ
можетъ вести себя какъ нашъ маленькій Гансъ, ко-
торый безъ различія нѣженъ какъ съ мальчиками,
такъ и съ дѣвочками, и который при случаѣ назы-
ваетъ своего друга Фрица „своей милѣйшей дѣвоч-
кой“. Гансъ гомосексуаленъ, какъ всѣ дѣти, соотвѣт-
ственно тому, что онъ знаетъ только одинъ видъ
половыхъ органовъ, такой, какъ у него.

Дальнѣйшее развитіе нашего маленькаго эротика
идетъ не къ гомосексуальности, но къ энергичной
полигамически проявляющейся мужественности, въ
которой онъ въ зависимости отъ мѣняющихся жен-
скихъ объектовъ знаетъ, какъ дѣйствовать: въ одномъ
случаѣ онъ рѣшительно наступаетъ, въ другихъ онъ
страстно и стыдливо тоскуетъ. Въ періодъ, когда дру-
гихъ объектовъ въ любви нѣтъ, его склонность воз-
вращается къ матери (отъ которой онъ уходитъ къ
другимъ), чтобы у нея потерпѣть крушеніе въ формѣ
невроза. Тутъ только мы узнаемъ, до какой интен-
сивности развивается любовь къ матери, и какая
судьба ее постигла. Сексуальная цѣль, которую онъ
преслѣдовалъ у своихъ пріятельницъ, „спать у нихъ“,
исходила отъ матери. Цѣль эта опредѣлена словами,
которыми пользуются и въ зрѣломъ возрастѣ, хотя съ
другимъ, болѣе богатымъ содержаніемъ. Мальчикъ
нашъ обычнымъ путемъ, въ годы ранняго дѣтства,
нашелъ путь къ любви объекта и новый источникъ
наслажденія: сонъ рядомъ съ матерью сталъ для него
опредѣляющимъ. Въ этомъ сложномъ чувствѣ мы

– 115 –

могли бы на первое мѣсто поставить удовольствіе
при прикосновеніи къ кожѣ, которое лежитъ въ на-
шей конституціи, и которое по кажущейся искус-
ственной номенклатурѣ Moll’я можно было бы назвать
удовлетвореніемъ влеченія къ контректаціи (къ сопри-
косновенію).

Въ своихъ отношеніяхъ къ отцу и матери Гансъ
самымъ яркимъ образомъ подтверждаетъ все то, что
я въ своей сексуальной теоріи говорилъ о сексуаль-
ныхъ отношеніяхъ дѣтей къ родителямъ. Онъ дѣй-
ствительно маленькій Эдипъ, который хотѣлъ бы
„устранить прочь“ отца, чтобы остаться самому съ
красивой матерью, спать съ ней. Это желаніе появи-
лось во время лѣтняго пребыванія въ деревнѣ, когда
перемѣны, связанныя съ присутствіемъ или отсут-
ствіемъ отца, указали ему на условія, отъ которыхъ
зависѣла желаемая интимность съ матерью. Тогда,
лѣтомъ, онъ удовольствовался желаніемъ, чтобы отецъ
уѣхалъ. Къ этому желанію позже присоединился
страхъ быть укушеннымъ бѣлой лошадью: благодаря
случайному впечатлѣнію, полученному при отъѣздѣ
другого отца. Позже, вѣроятно, въ Вѣнѣ, гдѣ на
отъѣздъ отца больше нельзя было разсчитывать, уже
появилось другое содержаніе, чтобы отецъ подолгу
былъ въ отсутствіи, былъ мертвъ. Исходящій изъ
этого желанія смерти отца и, слѣдовательно, нормаль-
но мотивированный страхъ передъ нимъ образовалъ
самое большое препятствіе для анализа, пока оно не
было устранено во время разговора у меня на дому^*).

На самомъ дѣлѣ нашъ Гансъ вовсе не злодѣй и

^*)Обѣ случайныя мысли Ганса: ингибирный сокъ и ружье для
убиванія, навѣрное, детерминированы не съ одной только стороны.
Вѣроятно, онѣ столько же связаны съ ненавистью къ отцу, сколько
съ комплексомъ запора. Отецъ, который самъ угадалъ послѣднюю
связь, думаетъ еще при „ингибирномъ сокѣ“ о „крови“.

116

даже не такой ребенокъ, у котораго жестокія и на
сильственныя склонности человѣческой природы раз
виваются безъ задержекъ въ этотъ періодъ его жиз
ни. Напротивъ, онъ необыкновенно добродушенъ и
нѣженъ; отецъ отмѣтилъ, что превращеніе агрессив
ной наклонности въ состраданіе произошло довольно
рано. Еще задолго до фобіи онъ начиналъ безпо
коиться, когда при немъ въ дѣтской игрѣ били „ло
шадку“, и онъ никогда не оставался равнодушнымъ,
когда въ его присутствіи кто-нибудь плакалъ. Въ
одномъ мѣстѣ анализа у него въ извѣстной связи
обнаруживается подавленная частица садизма^*); но
она подавлена, и мы позже изъ этой связи сможемъ
догадаться, зачѣмъ эта частица появилась, и что она
должна замѣстить. Гансъ сердечно любитъ отца, по
отношенію къ которому онъ питаетъ желаніе смерти,
и въ то время, какъ его умъ не признаетъ этого про
тиворѣчія, онъ оказывается принужденнымъ его де
монстрировать тѣмъ, что онъ ударяетъ отца и сей
часъ же цѣлуетъ то мѣсто, которое ударилъ. И намъ
слѣдуетъ остеречься признать это противорѣчіе пред
осудительнымъ; изъ такихъ противоположностей пре
имущественно и складывается сфера чувства у лю
дей; быть можетъ, если бы это было иначе, дѣло не
доходило бы до вытѣсненія и до невроза. Эти кон
трастныя пары въ сферѣ чувствъ у взрослыхъ дохо
дятъ одновременно до сознанія только на высотѣ лю
бовной страсти; обыкновенно одинъ членъ такой па
ры подавляетъ другой до тѣхъ поръ, пока удается
держать его скрытымъ. Въ душѣ дѣтей такія пары
могутъ довольно долго мирно рядомъ сосуществовать,
несмотря на ихъ внутреннее противорѣчіе.
Наибольшее значеніе для психосексуальнаго раз-
 

^*)Желаніе бить и дразнить лошадей.

117

витія нашего мальчика имѣло рожденіе сестры, когда
ему было 31/2 года. Это событіе обострило его отно-
шенія къ родителямъ, поставило для его мышленія
неразрѣшимыя задачи, а присутствіе при ея туалетѣ
оживило въ немъ слѣды воспоминаній изъ его соб-
ственныхъ прежнихъ переживаній, связанныхъ съ на-
слажденіемъ. И это вліяніе вполнѣ типично. Въ не-
ожиданно большомъ количествѣ исторій жизни и бо-
лѣзни нужно взять за исходный пунктъ эту вспышку
сексуальнаго наслажденія и сексуальнаго любопыт-
ства, связанныхъ съ рожденіемъ слѣдующаго ребенка.
Поведеніе Ганса по отношенію къ пришельцу то же
самое, что я описалъ въ „Толкованіи сновъ“. Во вре-
мя лихорадки, черезъ нѣсколько дней послѣ рожде-
нія сестры онъ обнаруживаетъ, насколько мало онъ
соглашается съ этимъ приростомъ. Здѣсь всегда рань-
ше всего проявляется враждебность, а затѣмъ уже мо-
жетъ послѣдовать и нѣжность. Страхъ, что можетъ
появиться еще новый ребенокъ, съ этого момента за-
нимаетъ опредѣленное мѣсто въ его сознательномъ
мышленіи. Въ неврозѣ эта подавленная враждебность
замѣщается особымъ страхомъ передъ ванной. Въ
анализѣ онъ откровенно обнаруживаетъ свое жела-
ніе смерти сестрѣ, и не только въ тѣхъ намекахъ, ко-
торые отецъ долженъ дополнить. Его самокритика
указываетъ ему, что это желаніе не столь скверно,
какъ аналогичное желаніе по отношенію къ отцу. Но
безсознательно онъ, очевидно, къ обоимъ относился
одинаково, потому что и отецъ и сестра отнимаютъ
у него его маму, мѣшаютъ ему быть съ ней одному.

Это событіе и связанныя съ ними вновь ожившія
переживанія дали еще и другое направленіе его же-
ланіямъ. Въ побѣдной заключительной фантазіи онъ
подводитъ итогъ всѣмъ своимъ эротическимъ по-
бужденіямъ, происходящимъ изъ аутоэротической

118

фазы и связаннымъ съ любовью объекта. Онъ же
нится на своей прекрасной матери, имѣетъ несчетное
число дѣтей, за которыми онъ по-своему можетъ
ухаживать.

II.

Въ одинъ прекрасный день Гансъ заболѣваетъ на
улицѣ страхомъ. Онъ не можетъ еще сказать, чего
онъ боится, но уже въ началѣ своего тревожнаго
состоянія онъ выдаетъ отцу мотивъ его заболѣванія,
выгоды болѣзни. Онъ хочетъ остаться у матери, ла-
скаться къ ней; нѣкоторую роль, какъ думаетъ отецъ,
здѣсь сыграло воспоминаніе, что онъ былъ удаленъ
отъ нея, когда появилась новорожденная. Вскорѣ
выясняется, что этотъ страхъ уже больше не можетъ
быть обратно замѣщенъ страстью, т. к. онъ испыты-
ваетъ страхъ даже тогда, когда и мать идетъ съ нимъ.
А между тѣмъ мы получаемъ указаніе, на что фикси-
руется его libido, превратившееся въ страхъ. Онъ
обнаруживаетъ весьма спеціальный страхъ, что его
укуситъ бѣлая лошадь.

Такое болѣзненное состояніе мы называемъ „фо-
біей“, и мы могли бы причислить ее къ боязни пло-
щадей, но послѣдняя отличается тѣмъ, что неспособ-
ность ходить по улицѣ легко исправима, когда боль-
ного сопровождаетъ извѣстное выбранное для этого
лицо и въ крайнемъ случаѣ врачъ. Фобія Ганса не
выдерживаетъ этого условія, она перестаетъ быть
связанной съ пространствомъ и все отчетливѣе изби-
раетъ своимъ объектомъ лошадь; въ первые же дни
на высотѣ своего тревожнаго состоянія онъ высказы-
ваетъ опасеніе, что „лошадь войдетъ въ комнату,“
которое мнѣ такъ облегчило пониманіе его страха.

Положеніе фобій въ системѣ неврозовъ до сихъ
поръ было неопредѣленнымъ. Кажется, можно съ увѣ-

119

ренностью сказать, что въ фобіяхъ нужно видѣть
только синдромы, принадлежащіе къ различнымъ
неврозамъ, и имъ не слѣдуетъ придавать значеніе
особыхъ болѣзненныхъ процессовъ. Для фобій наи-
болѣе частыхъ, какъ у нашего паціента, мнѣ кажется
цѣлесообразнымъ названіе истеріи страха (Angsthy-
sterie); я предложилъ его д-ру W. Steckel’ю, когда онъ
взялся за описаніе нервныхъ состояній страха, и я
надѣюсь, что это названіе получить права граждан-
ства. Оправданіемъ ему служитъ полное соотвѣтствіе
между психическимъ механизмомъ этихъ фобій и
истерией, за исключеніемъ одного пункта, очень важ-
наго для различенія этихъ формъ. И именно libido,
освобожденное изъ патогеннаго матеріала путемъ вы-
тѣсненія въ истеріи страха, не конвертируется,
т.-е. не переходитъ изъ сферы психики на тѣлесную
иннервацію, а остается свободнымъ въ видѣ страха.
Во всѣхъ случаяхъ болѣзни эта истерія страха мо-
жетъ въ какихъ угодно размѣрахъ комбинироваться
съ „конверсіонной истерией.“⁴⁾ Но существуютъ какъ
чистые случаи конверсіонной истеріи безъ всякаго
страха, такъ и случаи чистой истеріи страха, выра-
жающіеся въ ощущеніяхъ страха и фобіяхъ безъ при-
мѣси конверсіи; случай нашего Ганса принадлежитъ
къ числу послѣднихъ.

Истеріи страха принадлежатъ къ числу наиболѣе
частыхъ психоневротическихъ заболѣваній и прежде
всего появляющихся: это, можно сказать, – неврозы пе-
ріода дѣтства. Когда мать разсказываетъ про своего
ребенка, что онъ „нервенъ“, то можно въ 9 случаяхъ
изъ 10-ти разсчитывать, что ребенокъ имѣетъ какой-
нибудь страхъ или много страховъ за разъ. Къ сожалѣ-
нію, болѣе тонкій механизмъ этихъ столь важныхъ за-
болѣваній еще недостаточно изученъ. Еще не устано-
влено, находятся эти условія происхожденія истеріи

120

страха (въ отличіе отъ конверсіонной истериіи и дру
гихъ неврозовъ) въ конституціонныхъ моментахъ или
въ случайныхъ переживаніяхъ, или какая комби
нація тѣхъ или другихъ условій даетъ эту болѣзнь.
Мнѣ кажется, что это невротическое заболѣваніе
меньше всего зависитъ отъ особой конституціи и
вслѣдствіе этого легче всего можетъ быть пріобрѣ
тено во всякій періодъ жизни.

Довольно легко выдѣлить одинъ существенный при
знакъ истериіи страха. Эта болѣзнь всегда развивается
преимущественно въ фобію; въ концѣ концовъ больной
можетъ освободиться отъ страховъ, но только на
счетъ задержекъ и ограниченій, которымъ онъ дол
женъ себя подвергнуть. При истериіи страха уже
начинается психическая работа, имѣющая цѣлью
психически связать ставшій свободнымъ страхъ. Но
эта работа не можетъ ни превратить страхъ обратно
въ libido, ни связать его съ тѣми комплексами, изъ
которыхъ это libido происходитъ. Не остается ничего
другого, какъ предупреждать всякій поводъ къ раз
витію страха путемъ психическихъ пристроекъ въ
формѣ осторожности, задержки, запрещенія. Эти пси
хическія прикрытія проявляются наружу въ формѣ
фобіи и кажутся намъ сущностью болѣзни.

Нужно сказать, что лѣченіе истериіи страха было
до сихъ поръ чисто отрицательнымъ. Опытъ показалъ,
что невозможно, а при нѣкоторыхъ обстоятельствахъ
даже опасно достигать излѣченія болѣзни насиль
ственнымъ образомъ. Такъ, напримѣръ, несомнѣнно,
вредно приводить больного въ положеніе, въ кото
ромъ у него долженъ развиваться страхъ, послѣ
того, какъ его лишаютъ прикрытія. Такимъ обра
зомъ, его заставляютъ искать себѣ защиты и вы
зываютъ у него не имѣющее значенія презрѣніе къ
его „непонятной трусости.“

121

Для родителей нашего маленькаго паціента съ
самаго начала уже было ясно, что здѣсь ни насмѣшкой,
ни строгостью ничего сдѣлать нельзя, и что нужно
искать доступа къ его вытѣсненнымъ желаніямъ психо-
аналитическимъ путемъ. Успѣхъ вознаградилъ не-
обычайные труды отца, и его сообщенія даютъ намъ
возможность проникнуть въ самую структуру подоб-
ной фобіи и прослѣдить путь предпринятаго анализа.

Мнѣ не кажется невѣроятнымъ, что для читателя
этотъ анализъ вслѣдствіе его обширности и обстоятель-
ности потерялъ въ нѣкоторой мѣрѣ свою ясность.
Поэтому я хочу сначала вкратцѣ повторить его, оста-
вляя ненужныя подробности и отмѣчая тѣ факты,
которые шагъ за шагомъ можно будетъ констати-
ровать.

Прежде всего мы узнаемъ, что вспышка тревож-
наго состоянія была не столь внезапна, какъ это
можетъ показаться съ перваго взгляда. За нѣсколько
дней раньше ребенокъ проснулся отъ тревожнаго
сна, содержаніе котораго было, что мать ушла, и
теперь у него „нѣтъ мамы, чтобы ласкаться къ ней“.
Уже этотъ сонъ указываетъ на процессъ вытѣсненія
значительной интенсивности. Его нельзя истолковать
такъ, какъ большинство тревожныхъ сновъ, что маль-
чикъ испыталь во снѣ страхъ соматическаго происхо-
жденія и затѣмъ уже использовалъ его для исполненія
интенсивно вытѣсненнаго желанія (ср. Толкованiе сно-
видѣній). Сновидѣнія Ганса—это настоящій процессъ
наказанія и вытѣсненія, при которомъ остается не-
исполненной самая функція сна, т. к. Гансъ со стра-
хомъ пробуждается. Можно легко возстановить самый
процессъ, имѣвшій мѣсто въ безсознательномъ. Маль-
чику снилось, что его ласкаетъ мать, что онъ спитъ
у нея: все наслажденіе претворилось въ страхъ, и все

122

содержаніе представленія стало прямо противополож-
нымъ. Внѣсненіе одержало побѣду надъ механиз-
момъ сновидѣнія.
Но начало этой психологической ситуаціи можно
отнести еще на болѣе ранній періодъ. Уже лѣтомъ
у него появились подобныя тоскливо-тревожныя на-
строенія, во время которыхъ онъ высказывалъ при-
близительно то же, что и теперь, и которыя давали
ему то преимущество, что мать брала его къ себѣ въ
постель. Съ этого періода мы могли бы уже признать
существованіе у Ганса повышеннаго сексуальнаго
возбужденія, объектомъ котораго оказалась мать, а
интенсивность котораго выразилась въ двухъ попыт-
кахъ совращенія матери (послѣдняя незадолго до
появленія страха). Это возбужденіе привело Ганса къ
ежевечернему мастурбаторному удовлетворенію. Про-
изошло ли превращеніе возбужденія спонтанно, вслѣд-
ствіе отказа матери или вслѣдствіе случайнаго про-
бужденія прежнихъ впечатлѣній при случаѣ, послу-
жившемъ „поводомъ“ для заболѣванія, этого рѣшить
нельзя, но это и безразлично, т. к. всѣ три возмож-
ности не противорѣчатъ другъ другу. Но несомнѣ-
ненъ фактъ превращенія сексуальнаго возбужденія
въ страхъ.
Мы уже слышали о поведеніи мальчика въ началѣ
его страха и о первомъ содержаніи страха, которое
онъ давалъ, а именно, что его укуситъ лошадь.
Тутъ происходитъ первое вмѣшательство терапіи. Ро-
дители указываютъ на то, что страхъ является резуль-
татомъ мастурбаціи, и стараются его отучить отъ нея.
Я принимаю мѣры къ тому, чтобы ему основательно
подчеркнули его нѣжность къ матери, которую ему
хотѣлось бы вмѣнять на страхъ передъ лошадьми. Ма-
ленькое улучшеніе, наступившее послѣ этой мѣры, вско-
рѣ во время соматической болѣзни исчезаетъ. Состоя-

123

нiе остается неизмѣннымъ. Вскорѣ Гансъ находитъ
источникъ боязни, что его укуситъ лошадь, въ воспо-
минаніи о впечатлѣніи въ Gmunden’ѣ. Уѣзжающій отецъ
предупреждалъ тогда сына: „Не подноси пальца ло-
шади, иначе она тебя укуситъ.“ Словесная форма, въ
которую Гансъ облекъ предостереженіе отца, напоми-
наетъ форму, въ которой сдѣлано было предупрежде-
нiе противъ онанизма. Получается впечатлѣніе, что
родители правы, полагая, что Гансъ испытываетъ
страхъ передъ своимъ онанистическимъ удовлетворе-
ніемъ. Но связь получается все еще непрочная, и
лошадь кажется попавшей въ свою устрашающую роль
совершенно случайно.
Я высказалъ предположеніе, что вытѣсненное же-
ланіе Ганса могло означать, что онъ во что бы то ни
стало хочетъ видѣть „Wiwimacher“ матери. Восполь-
зовавшись отношеніемъ Ганса къ новопоступившей
прислугѣ, отецъ дѣлаетъ ему первое разъясненіе. „У
женщинъ нѣтъ Wiwimacher’а.“ На эту первую помощь
Гансъ реагируетъ сообщеніемъ своей фантазіи, въ
которой онъ видѣлъ мать, прикасающейся къ его
Wiwimacher’у. Эта фантазія и высказанное въ разго-
ворѣ замѣчаніе, что его Wiwimacher все-таки выросъ,
даютъ возможность въ первый разъ заглянуть въ те-
ченіе мыслей паціента. Онъ дѣйствительно находился
подъ впечатлѣніемъ угрозы матери кастраціей, кото-
рая имѣла мѣсто 11/4 года назадъ, т. к. фантазія, что
мать дѣлаетъ тоже самое (обыкновенный пріемъ обви-
няемыхъ дѣтей), должна освободить его отъ страха
передъ угрозой; это—защитная фантазія. Въ то же
время мы должны себѣ сказать, что родители извлекли
у Ганса изъ его патогенно-дѣйствующаго матеріала
тему интереса къ Wiwimacher’у. Онъ за ними въ
этомъ направленіи послѣдовалъ, но самостоятельно
въ анализъ еще не вступилъ. Терапевтическаго успѣха

124

еще не было замѣтно. Анализъ далеко ушелъ отъ ло
шадей, и сообщеніе, что у женщинъ нѣтъ Wiwimacher’a,
по своему содержанію скорѣе способно было усилить
его заботы о сохраненіи собственнаго Wiwimacher’a.

Но мы на первомъ планѣ стремимся не къ терапев-
тическому успѣху; мы желаемъ привести паціента къ
тому, чтобы онъ могъ сознательно охватить свои без-
сознательныя побужденія. Этого мы достигаемъ, когда
мы на основаніи указаній, которыя онъ намъ дѣлаетъ,
при помощи нашего искусства толкованія своими
словами приводимъ къ его сознанію безсознатель-
ный комплексъ. Слѣды сходства между тѣмъ, что онъ
услышалъ, и тѣмъ, что онъ ищетъ, что само, не-
смотря на всѣ сопротивленія, стремится дойти
до сознанія, помогаютъ ему найти безсознательное.
Врачъ идетъ немного впереди; паціентъ идетъ за нимъ
своими путями до тѣхъ поръ, пока у опредѣленнаго
пункта они не встрѣтятся. Новички въ психоанализѣ
обыкновенно сливаютъ въ одно эти два момента и
считаютъ, что моментъ, въ который имъ сталъ
извѣстенъ безсознательный комплексъ больного, въ
то же время есть моментъ, когда этотъ комплексъ сталъ
и больному понятенъ. Они ожидаютъ слишкомъ мно-
гаго, когда они хотятъ вылѣчить больного сообщеніемъ
ему факта, который можетъ только помочь больному
найти безсознательный комплексъ въ сферѣ безсозна-
тельнаго тамъ, гдѣ онъ застрялъ. Перваго успѣ-
ха подобнаго рода мы достигаемъ теперь у Ганса.
Послѣ частичной побѣды надъ его кастраціоннымъ
комплексомъ онъ теперь въ состояніи сообщить свои
желанія по отношенію къ матери, и онъ дѣлаетъ это
въ еще искаженной формѣ въ видѣ фантазіи о
двухъ жирафахъ, изъ которыхъ одинъ безуспѣшно
кричитъ въ то время, какъ самъ Гансъ овладѣваетъ дру-
гимъ. Овладѣваніе онъ изображаетъ тѣмъ, что онъ са-
 

125

дится на него. Въ этой фантазіи отецъ узнаетъ воспро
изведеніе сцены, которая утромъ разыгралась въ спаль
нѣ между родителями и мальчикомъ, и онъ тутъ же спѣ
шитъ освободить желаніе отъ всего, что его искажаетъ.
Оба жирафа–это отецъ и мать. Форма фантазіи съ
жирафами въ достаточной мѣрѣ детерминирована посѣ
щеніемъ этихъ большихъ животныхъ въ Schönbrunn’ѣ,
которое имѣло мѣсто нѣсколько дней назадъ, рисун-
комъ жирафа, который отецъ сохранилъ изъ прежняго
времени, и, быть-можетъ, вслѣдствіе безсознательнаго
сравненія, связаннаго съ высокой и неподвижной шеей
жирафа ^*). Мы замѣчаемъ, что жирафъ, какъ большое
и по своему Wiwimacher’у интересное животное, могъ
бы сдѣлаться конкурентомъ лошади въ ея устрашаю-
щей роли; а то, что отецъ и мать выведены въ ви-
дѣ жирафовъ, даетъ намъ пока еще неиспользованное
указаніе на значеніе вызывающихъ страхъ лошадей.
Двѣ меньшія фантазіи, которыя Гансъ разсказы-
ваетъ непосредственно послѣ исторіи съ жирафами,
ускользаютъ отъ истолкованія со стороны отца, а ихъ
сообщеніе не приноситъ и Гансу никакой пользы. Со-
держаніе этихъ фантазій состоитъ въ томъ, что онъ
въ Schönbrunn’ѣ стремится проникнуть въ огорожен-
ное пространство, и что онъ въ вагонѣ разбиваетъ
стекло; въ обоихъ случаяхъ подчеркивается преступ-
ность въ поступкахъ и соучастіе отца. Но все, что оста-
валось непонятнымъ, приходить опять; какъ рвущійся
на свободу духъ, оно не находитъ себѣ покоя до тѣхъ
поръ, пока дѣло не доходитъ до освобожденія и раз-
рѣшенія.
Пониманіе обѣихъ фантазій о преступленіи не пред-
ставляетъ для насъ никакихъ затрудненій. Онѣ при-
 

^*)Съ этимъ находится въ соотвѣтствіи высказанное позже уди
вленіе Ганса по поводу шеи его отца.

126

надлежать комплексу обладанія матерью. Въ маль
чикѣ какъ будто пробиваетъ себѣ дорогу неясное
представленіе о томъ, что слѣдовало бы сдѣлать съ
матерью, чтобы можно было достичь обладанія. И для
того, что онъ не можетъ понять, онъ находитъ извѣст-
ныя образныя подстановки, общимъ для которыхъ
является насильственное, запретное, а содержа-
ніе которыхъ такъ удивительно хорошо соотвѣт-
ствуетъ скрытой дѣйствительности. Мы можемъ теперь
сказать, что это – символическія фантазіи о coitus’ѣ,
и ни въ коемъ случаѣ нельзя считать второстепен-
нымъ то, что отецъ въ нихъ принимаетъ участіе: „Я
бы хотѣлъ дѣлать съ мамой что-то запретное, не знаю,
что именно, но знаю, что ты это тоже дѣлаешь.“

Фантазія о жирафахъ усилила во мнѣ убѣжденіе,
которое возникло при словахъ маленькаго Ганса:
„лошадь придетъ въ комнату“, и я нашелъ этотъ
моментъ подходящимъ, чтобы сообщить ему суще-
ственно важную предпосылку въ его безсознатель-
ныхъ побужденіяхъ: его страхъ передъ отцомъ вслѣд-
ствіе ревнивыхъ и враждебныхъ желаній по отношенію
къ нему. Этимъ я отчасти истолковалъ ему страхъ
передъ лошадьми и именно, что лошадь – это отецъ,
передъ которымъ онъ испытываетъ страхъ съ доста-
точнымъ основаніемъ. Извѣстныя подробности, какъ
страхъ передъ чѣмъ-то чернымъ у рта и у глазъ (усы
и очки, какъ преимущества взрослаго), казались
мнѣ перенесенными на лошадей самимъ отцомъ.

Подобнымъ разъясненіемъ я устранилъ у Ганса
самое существенное сопротивленіе по отношенію къ
обнаруживанію безсознательныхъ мыслей, т. к. отецъ
самъ исполнялъ роль врача. Съ этого времени мы
перешагнули черезъ высшую точку болѣзни, матеріалъ
началъ притекать въ изобиліи, маленькій паціентъ
обнаруживалъ мужество сообщать отдѣльныя подроб-

127

ности своей фобіи и вскорѣ самостоятельно принять
участіе въ ходѣ анализа¹⁾.
Теперь только можно узнать, передъ какими объ-
ектами и впечатлѣніями Гансъ испытываетъ страхъ.
Не только передъ лошадьми и передъ тѣмъ, что его
укуситъ лошадь (этотъ страхъ скоро утихаетъ), а пе-
редъ экипажами, мебельными фургонами и омнибу-
сами, общимъ для которыхъ оказывается ихъ тяжелая
нагрузка, передъ лошадьми, которыя приходятъ въ
движеніе, которыя выглядятъ большими и тяжелыми,
которыя скоро бѣгутъ. Смыслъ этихъ опредѣленій
указываетъ самъ Гансъ; онъ испытываетъ страхъ, что
лошади упадутъ, и содержаніемъ его фобіи онъ дѣ-
лаетъ все то, что можетъ облегчить лошади это па-
деніе.
Весьма нерѣдко приходится услышать настоящее со-
держаніе фобіи, правильное словесное опредѣленіе на-
вязчиваго импульса и т. п. только послѣ ряда психо-
аналитическихъ усилій. Вытѣсненіе касается не только без-
сознательныхъ комплексовъ, оно–направлено также на
непрерывно образующіяся дѣтища ихъ и мѣшаетъ са-
мимъ больнымъ замѣтить продукты ихъ болѣзни. Тутъ
часто оказываешься въ необыкновенномъ положеніи,
когда въ качествѣ врача приходится притти на по-
мощь болѣзни, чтобы вызвать къ ней вниманіе. Но
только тотъ, кто совершенно не разбирается въ сущ-
ности психоанализа, будетъ выставлять на первый планъ

¹⁾Страхъ передъ отцомъ, даже въ тѣхъ анализахъ, которые
врачъ предпринимаетъ съ посторонними, играетъ весьма значитель-
ную роль, какъ сопротивленіе противъ репродукціи безсознатель-
наго патогеннаго матеріала. Эти сопротивленія отчасти принадле-
жатъ къ „мотивамъ“, съ другой стороны, какъ въ настоящемъ случаѣ,
они составляютъ частицу безсознательнаго матеріала, по содержанію
способнаго служить задержкой для репродукціи другой части ана-
лиза.

128

эту фазу усилій и ждать изъ-за этого отъ анализа вреда.
Истина въ томъ, что нюренбержцы никого не вѣшаютъ
раньше, чѣмъ не заполучатъ въ свои руки, и что
требуется извѣстная работа, чтобы овладѣть тѣми
болѣзненными образованіями, которыя хочешь разру-
шить.

Въ своихъ замѣчаніяхъ, сопровождающихъ исторію
болѣзни, я упомянулъ уже о томъ, что весьма поучи-
тельно настолько углубиться въ детали фобіи, чтобы
можно было вынести вѣрное впечатлѣніе о вторично
появившемся соотношеніи между страхомъ и его объ-
ектами. Отсюда происходитъ своеобразная расплыв-
чатость и въ то же время строгая обусловленность
сущности фобіи. Матеріалъ для этихъ вторичныхъ
образованій нашъ маленькій паціентъ, очевидно, по-
лучилъ изъ впечатлѣній, связанныхъ съ положеніемъ
квартиры напротивъ таможни. По этой причинѣ онъ
высказываетъ заторможенное страхомъ побужденіе
играть, подобно мальчикамъ на улицѣ, вокругъ на-
груженныхъ возовъ, багажа, бочекъ и ящиковъ.

Въ этомъ стадіи анализа онъ сталкивается опять
съ довольно безобиднымъ переживаніемъ, которое не-
посредственно предшествовало началу заболѣванія и
которое можно считать поводомъ для него. Во время
прогулки съ матерью онъ видѣлъ, какъ впряженная
въ омнибусъ лошадь упала и задергала ногами. Это
произвело на него большое впечатлѣніе. Онъ сильно
испугался и думалъ, что лошадь скончалась; съ этого
времени всѣ лошади могутъ упасть. Отецъ указы-
ваетъ Гансу на то, что, когда лошадь упала, тотъ ду-
малъ объ отцѣ и, вѣроятно, желалъ, чтобы отецъ также
упалъ и умеръ. Гансъ не протестуетъ противъ этого
толкованія; нѣсколько позже онъ принимаетъ его,
изображая въ игрѣ, что онъ кусаетъ отца. При этомъ
онъ идентифицируетъ отца съ лошадью и теперь онъ

129

уже держится по отношенію къ отцу свободно, безъ
страха и даже нѣсколько дерзко. Но страхъ передъ
лошадьми не исчезъ, и еще неясно, вслѣдствіе какихъ
ассоціацій падающая лошадь пробудила безсознатель-
ныя желанія.

Резюмируемъ все, что получили до сихъ поръ: за
высказаннымъ страхомъ, что лошадь укуситъ его,
открывается болѣе глубоко лежащій страхъ, что ло-
шади упадутъ; и объ лошади, кусающая и падающая,
это отецъ, который его накажетъ за его дурныя же-
ланія. Матери въ этомъ анализѣ мы пока не ка-
сались.

Совершенно неожиданно и уже, навѣрно, безъ
участія отца Ганса начинаетъ занимать „комплексъ
испражненія“, и онъ обнаруживаетъ отвращеніе къ
предметамъ, которые напоминаютъ ему дѣйствіе ки-
шечника. Отецъ, который здѣсь идетъ за Гансомъ до-
вольно неохотно проводить, между прочимъ, свой ана-
лизъ въ желательномъ для него направленіи и напо-
минаетъ Гансу про одно переживаніе въ Gmunden’ѣ,
впечатлѣніе отъ котораго скрывается за падающей
лошадью. Его любимый пріятель и, быть-можетъ, кон-
курентъ у его пріятельницъ Фрицъ, во время игры
въ лошадки споткнулся о камень, упалъ, а изъ ране-
ной ноги у него пошла кровь. Переживаніе съ упа-
вшей лошадью отъ омнибуса вызвало воспоминаніе
объ этомъ несчастномъ случаѣ. Любопытно, что Гансъ,
который въ это время былъ занятъ другими вещами,
сначала отрицаетъ паденіе Фрица (которое устанавли-
ваетъ связь) и признаетъ его только въ болѣе поздней
стадіи анализа. Но для насъ очень интересно отмѣ-
тить, какимъ образомъ превращеніе libido въ страхъ
проецируется на главный объектъ фобіи–лошадь. Ло-
шади были для Ганса самыми интересными большими
животными, игра въ лошадки—самой любимой игрой

130

съ его товарищами дѣтьми. Предположеніе, что отецъ
первый изображалъ для него лошадь, подтверждается
отцомъ, и, такимъ образомъ, при несчастномъ случаѣ
въ Gmunden’ѣ Фрицъ могъ быть замѣщенъ отцомъ.
Послѣ наступившей волны вытѣсненія онъ долженъ
былъ уже испытывать страхъ передъ лошадьми, съ
которыми до этого у него было связано столько удо-
вольствій.

Но мы уже сказали, что этимъ послѣднимъ важ-
нымъ разъясненіемъ о дѣйствительности повода
болѣзни мы обязаны вмѣшательству отца. Гансъ
остается при своихъ фекальныхъ интересахъ, и мы въ
концѣ концовъ должны за нимъ слѣдовать. Мы узнаемъ,
что онъ уже обыкновенно навязывался матери съ
просьбой сопровождать ее въ клозетъ, и что онъ то же
предлагалъ замѣстительницѣ матери–своей пріятель-
ницѣ Бертѣ, пока это не стало извѣстнымъ и не было
запрещено. Удовольствіе, испытываемое при наблюде-
ніи за извѣстными операціями у любимаго лица, со-
отвѣтствуетъ также „ограниченію влеченія“, примѣръ
котораго мы уже замѣтили у Ганса. Наконецъ, и отецъ
идетъ на эту фекальную символику и признаетъ ана-
логію между тяжело нагруженнымъ возомъ и обреме-
неннымъ каловыми массами животомъ, между тѣмъ,
какъ выѣзжаетъ изъ воротъ возъ, и тѣмъ, какъ выдѣ-
ляется калъ изъ живота и т. п.

Но позиція Ганса въ анализѣ сравнительно съ
прежними стадіями существенно измѣнилась. Въ то
время какъ раньше отецъ могъ всегда сказать ему на
передъ, что будетъ потомъ, и Гансъ, слѣдуя указаніямъ,
плелся за нимъ, теперь, наоборотъ, Гансъ увѣренно
спѣшитъ впередъ, и отецъ долженъ прилагать усилія,
чтобы поспѣвать за нимъ. Гансъ, какъ бы самостоя-
тельно, приводитъ новую фантазію: слесарь или во-
допроводчикъ отвинтилъ ванну, въ которой находится

131

Гансъ, и своимъ большимъ буравомъ толкнулъ его въ
животъ. Съ этого момента уже наше пониманіе съ
трудомъ поспѣваетъ за матеріаломъ. Только позже
намъ удается догадаться, что это есть искаженная
страхомъ переработка фантазіи оплодотворе-
нія. Большая ванна, въ которой Гансъ сидитъ въ во-
дѣ, это–животъ матери; „буравъ“, который уже
отцу напомнилъ большой penis, упоминается какъ спо-
собъ оплодотворенія. Конечно, это звучитъ довольно
курьезно, если мы истолкуемъ фантазію такъ: „Твоимъ
большимъ penis’омъ ты меня „пробуравилъ“ (привелъ
къ появленію на свѣтъ) и всадилъ меня въ чрево
матери“. Но пока фантазія остается неистолкованною
и служитъ Гансу только связью для продолженія его
сообщеній.

Передъ купаньемъ въ большой ваннѣ Гансъ обна-
руживаетъ страхъ, который тоже оказывается слож-
нымъ. Одна часть его пока еще ускользаетъ отъ насъ,
другая вскорѣ выясняется отношеніемъ его къ купа-
нію маленькой сестры. Гансъ соглашается съ тѣмъ,
что у него есть желаніе, чтобы мать во время купанья
сестренки уронила ее, и чтобы та умерла; его соб-
ственный страхъ при купаніи былъ страхомъ передъ
возмездіемъ за это злое желаніе, передъ наказаніемъ,
которое будетъ состоять въ томъ, что такъ и съ нимъ
поступятъ. Тутъ онъ оставляетъ тему экскрементовъ
и непосредственно переходитъ къ темѣ о сестренкѣ.
Но мы можемъ подозрѣвать, что означаетъ этотъ пе-
реходъ. Ничего другого, какъ то, что маленькая Ан-
на сама „Lumpf“, что всѣ дѣти „Lumpf’ы“ и рождаются
наподобіе дефекаціи. Теперь мы понимаемъ, что всѣ
виды возовъ суть только возы для аистиныхъ ящиковъ
и представляютъ для него интересъ только, какъ сим-
волическое замѣщеніе беременности, и что паденіе ло-
мовой или тяжело нагруженной лошади можетъ озна-

132

чать только разрѣшеніе отъ беременности. Такимъ
образомъ, падающая лошадь означала не только уми-
рающаго отца, но также и рожающую мать.

И тутъ Гансъ подноситъ сюрпризъ, къ которому
мы на самомъ дѣлѣ не были подготовлены. Уже когда
ему было 3½ года, онъ обратилъ вниманіе на беремен-
ность матери, закончившуюся рожденіемъ сестренки,
и онъ конструировалъ для себя—во всякомъ случаѣ
послѣ родовъ—истинное положеніе вещей, никому не
открывая этого и, быть-можетъ, не будучи въ состояніи
сдѣлать это. Тогда можно было только наблюдать, что
непосредственно послѣ родовъ онъ скептически отно-
сился ко всѣмъ признакамъ, которые должны были
указывать на присутствіе аиста. Но то, что онъ
въ безсознательной части своей психики
и противоположно своимъ офиціальнымъ
заявленіямъ зналъ, откуда пришло дитя, и
гдѣ оно раньше находилось, подтверждается
этимъ анализомъ внѣ всякаго сомнѣнія; быть-можетъ,
это даже самая неопровержимая часть анализа.

Доказательствомъ этому служитъ упорно держа-
щаяся и украшенная столькими деталями фантазія,
изъ которой видно, что Анна уже лѣтомъ, до ея ро-
жденія, находилась съ ними въ Gmunden’ѣ, въ которой
излагается, какъ она туда переѣзжала, и что она тогда
была способна къ большему, чѣмъ черезъ годъ послѣ
ея рожденія. Дерзость, съ которой Гансъ преподно-
ситъ эту фантазію, безчисленные лживые вымыслы,
которые онъ въ нее вплетаетъ, не совсѣмъ лишены
смысла; все это должно служить местью отцу, на ко-
тораго онъ сердится за то, что тотъ вводилъ его въ
заблужденіе сказкой объ аистѣ. Какъ будто онъ
хотѣлъ сказать: если ты могъ меня считать столь глу-
пымъ, чтобы я повѣрилъ въ аиста, который принесъ
Анну, тогда я могу и отъ тебя требовать, чтобы ты

133

мои выдумки принялъ за истину. Въ довольно про-
зрачномъ соотношеніи съ этимъ актомъ мести малень-
каго изслѣдователя находится фантазія о томъ, какъ
онъ дразнитъ и бьетъ лошадей. И эта фантазія тоже
связана съ двухъ сторонъ; съ одной–она опирается
на дерзости, которыя онъ только-что наносилъ отцу,
а съ другой стороны она вновь обнаруживаетъ не
ясныя садистическія желанія по отношенію къ матери,
которыя вначалѣ, когда мы еще ихъ не понимали, про-
являлись въ фантазіяхъ о преступныхъ поступкахъ.
Онъ и сознательно признаетъ весьма пріятнымъ бить
маму.

Теперь намъ уже нечего ожидать многихъ загадокъ.
Неясная фантазія объ опозданіи поѣзда кажется пред-
шественницей послѣдующаго помѣщенія отца у ба-
бушки въ Lainz’ѣ, т. к. въ этой фантазіи дѣло идетъ
о путешествіи въ Lainz, и бабушка участвуетъ въ ней.
Другая фантазія, въ которой мальчикъ даетъ кондук-
тору 50.000 флор., чтобы тотъ позволилъ ему ѣхать
на дрезинѣ, звучитъ почти какъ планъ откупить мать
у отца, сила котораго отчасти въ его богатствѣ. За
тѣмъ онъ признается въ желаніи устранить отца и
соглашается съ обоснованіемъ этого желанія (потому
что отецъ мѣшаетъ его интимности съ матерью) съ
такой откровенностью, до какой онъ до сихъ поръ
еще не доходилъ. Мы не должны удивляться, что одни
и тѣ же побужденія во время анализа выплываютъ по
нѣскольку разъ; дѣло въ томъ, что монотонность про-
исходитъ только отъ пріемовъ толкованія; для Ганса
это не простыя повторенія, а прогрессирующее разви-
тіе отъ скромнаго намека до сознательной ясности,
свободной отъ всякихъ искаженій.

Все, что послѣдуетъ теперь, это–только исходящія
отъ Ганса подтвержденія фактовъ, несомнѣнныхъ для
толкованія, благодаря анализу. Въ довольно недву-

134

смысленныхъ симптомныхъ поступкахъ, которые онъ
слегка прикрываетъ передъ прислугой, а не передъ
отцомъ, онъ показываетъ, какъ онъ себѣ представля-
етъ дѣторожденіе; но при болѣе внимательномъ наблю-
деніи мы можемъ отмѣтить еще кое-что, въ анализѣ
больше не появившееся. Онъ втыкаетъ въ круглое
отверстіе резиновой куклы маленькій ножичекъ, при-
надлежащій матери, и затѣмъ даетъ ему выпасть оттуда,
при чемъ онъ отрываетъ ноги куклѣ, раздвигая ихъ
въ стороны. Послѣдовавшее за этимъ разъясненіе ро-
дителей, что дѣти дѣйствительно вырастаютъ въ чре-
вѣ матери и выходятъ оттуда какъ каловыя массы при
испражненіи, оказывается запоздавшимъ; оно ему уже
ничего новаго сказать не можетъ. При помощи дру-
гого какъ бы случайно послѣдовавшаго симптомнаго
поступка онъ допускаетъ, что онъ желалъ смерти
отца; онъ опрокидываетъ лошадь, съ которой игралъ
въ тотъ моментъ, когда отецъ говоритъ отъ этомъ
желаніи смерти. На словахъ онъ подтверждаетъ, что
тяжело нагруженные возы представляютъ для него
беременность матери, а паденіе лошади—процессъ ро-
довъ.

Великолѣпное подтвержденіе того, что дѣти—Lumpf’ы,
мы видимъ въ придуманномъ имъ для его любимаго
ребенка имени „Lodi“. Но оно становится намъ из-
вѣстнымъ нѣсколько поздно, т. к. мы узнаемъ, что
онъ давно играетъ съ этимъ „колбаснымъ“ ребенкомъ.
Обѣ заключительныя фантазіи Ганса, съ которыми
закончилось его излѣченіе, мы отмѣтили уже раньше.
Одна о водопроводчикѣ, который ему придѣлываетъ
новый и, какъ угадываетъ отецъ, большій „Wiwima-
cher“, является не исключительно повтореніемъ преж-
ней фантазіи, въ которой фигурировали водопровод-
чикъ и ванна. Это—побѣдная фантазія, содержащая
желаніе и побѣду надъ страхомъ передъ кастраціей.

135

Вторая фантазія, подтверждающая желаніе быть
женатымъ на матери и имѣть съ ней много дѣтей,
не исчерпываетъ одного только содержанія тѣхъ без-
сознательныхъ комплексовъ, которые пробудились при
видѣ падающей лошади и вызвали вспышку страха.
Цѣль ея въ коррекціи всего того, что было совер-
шенно непріемлемо въ тѣхъ мысляхъ; вмѣсто того,
чтобы умертвить отца, онъ дѣлаетъ его безвреднымъ
женитьбой на бабушкѣ. Съ этой фантазіей вполнѣ
справедливо заканчивается болѣзнь и анализъ.

Во время хода анализа опредѣленнаго случая бо-
лѣзни нельзя получить нагляднаго впечатлѣнія о
структурѣ и развитіи невроза. Это дѣло синтетиче-
ской работы, которую нужно предпринять потомъ.
Если мы произведемъ этотъ синтезъ для фобіи наше-
го маленькаго Ганса, то мы начнемъ съ его консти-
туціи, съ его направляющихъ сексуальныхъ желаній
и его переживаній до рожденія сестры, о чемъ мы
говорили на первыхъ страницахъ этой статьи.

Появленіе на свѣтъ этой сестры принесло для не-
го много такого, что съ этого момента больше не
оставляло его въ покоѣ. Прежде всего частица ли-
шенія: вначалѣ временная разлука съ матерью, а поз-
же длительное уменьшеніе ея заботливости и внима-
нія, которыя онъ долженъ былъ дѣлить съ сестрой.
Во-вторыхъ, все то, что на его глазахъ мать продѣ-
лывала съ его сестренкой, пробудило въ немъ вновь
его переживанія, связанныя съ чувствомъ наслажде-
нія изъ того періода, когда онъ былъ груднымъ мла-
денцемъ. Оба эти вліянія усилили въ немъ его эро-
тическія нужды, вслѣдствіе чего онъ началъ чувство-
вать необходимость удовлетворенія. Ущербъ, который
ему принесла сестра, онъ компенсировалъ себѣ фан-
тазіей, что у него самого есть дѣти. Пока онъ въ

136

Gmunden'ъ на самомъ дѣлѣ могъ играть съ этими
дѣтьми, его нѣжность находила себѣ достаточное от-
влеченіе. Но по возвращеніи въ Вѣну, опять одино-
кій, онъ направилъ всѣ свои требованія на мать и
претерпѣлъ опять лишеніе, когда его въ возрастѣ
4 лѣтъ удалили изъ спальни родителей. Его повы-
шенная эротическая возбудимость обнаружилась въ
фантазіяхъ, въ которыхъ вызывались, чтобы раздѣ-
лить его одиночество, его лѣтніе товарищи, и въ
правильныхъ аутоэротическихъ удовлетвореніяхъ при
помощи мастурбаторнаго раздраженія полового ор-
гана.

Въ-третьихъ, рожденіе его сестры принесло съ
собою для него побужденіе для мыслительной рабо-
ты, которой, съ одной стороны, нельзя было разрѣ-
шить, и которая, съ другой стороны, впутывала его въ
конфликты чувствъ.

Предъ нимъ предстала большая загадка, откуда
появляются дѣти; быть-можетъ, первая проблема, раз-
рѣшеніе которой начинаетъ безпокоить духовныя си-
лы ребенка, и которая въ измѣнномъ видѣ воспро-
изведена, вѣроятно, въ загадкѣ ѳиванскаго сфинкса.
Предложенное Гансу объясненіе, что аистъ принесъ
Анну, онъ отклонилъ. Все-таки онъ замѣтилъ, что
у матери за нѣсколько мѣсяцевъ до рожденія дѣвоч-
ки сдѣлался большой животъ, что она потомъ лежала
въ постели, во время рожденія дѣвочки стонала и за-
тѣмъ встала похудѣвшей. Такимъ образомъ, онъ при-
шелъ къ заключенію, что Анна находилась въ живо-
тѣ матери и затѣмъ вылѣзла изъ него какъ „Lumpf“.
Этотъ процессъ въ его представленіи былъ связанъ
съ удовольствіемъ, такъ какъ онъ опирался на преж-
нія собственныя ощущенія удовольствія при актѣ де-
фекаціи, и поэтому съ удвоенной мотивировкой могъ
желать имѣть дѣтей, чтобы ихъ съ удовольствіемъ

137

рожать, а потомъ (на ряду съ удовольствіемъ отъ
компенсаціи) ухаживать за ними. Во всемъ этомъ не
лежало ничего, что могло его привести къ сомнѣнію
или къ конфликту.

Но тутъ было еще кое-что, нарушавшее его по-
кой. Что-то долженъ былъ дѣлать и отецъ при ро-
жденіи маленькой Анны, такъ какъ тотъ утвер-
ждалъ, что какъ Анна, такъ и онъ—его дѣти. Но,
навѣрно, это не отецъ привелъ ихъ на свѣтъ, а мама.
Этотъ отецъ стоялъ у него поперекъ дороги къ мамѣ.
Въ присутствіи отца онъ не могъ спать у матери, а
когда мать хотѣла брать Ганса въ постель, отецъ по-
дымалъ крикъ. Гансу пришлось испытать, какъ это
хорошо, когда отецъ находится въ отсутствіи, и же-
ланіе устранить отца было у него вполнѣ оправды-
ваемымъ. Затѣмъ эта враждебность получила подкрѣ-
пленіе. Отецъ разсказалъ ему ложь про аиста и этимъ
сдѣлалъ для него невозможнымъ просить разъясненія
по поводу этихъ вещей. Онъ не только мѣшалъ ему
лежать у мамы въ постели, а скрывалъ отъ него зна-
ніе, къ которому Гансъ стремился. Отецъ наносилъ
ему ущербъ въ обоихъ направленіяхъ, и все это, оче-
видно, къ своей выгодѣ.

Первый сначала неразрѣшимый душевный кон-
фликтъ создало то обстоятельство, что того же са-
маго отца, котораго онъ долженъ былъ ненавидѣть
какъ конкурента, онъ раньше любилъ и долженъ
былъ любить дальше, потому что тотъ для него былъ
первымъ образцомъ, товарищемъ, а въ первые годы
и нянькой. Съ развитіемъ Ганса любовь должна была
одержать верхъ и подавить ненависть въ то самое
время, когда эта ненависть продолжала получать пи-
таніе отъ любви къ матери.

Но отецъ не только зналъ, откуда приходятъ дѣти,
онъ самъ въ этомъ принималъ участіе, что Гансъ

138

не совсѣмъ ясно могъ подозрѣвать. Что-
то здѣсь долженъ былъ дѣлать Wiwimacher, возбужденіе кото-
раго сопровождало всѣ эти мысли, и, вѣроятно, боль-
шой Wiwimacher, больше, чѣмъ Гансъ находилъ у
себя. Если слѣдовать указаніямъ ощущенія, которыя
тутъ появлялись, то здѣсь должно было имѣть мѣсто
насиліе надъ мамой, разбиваніе, открываніе, внѣдре-
ніе въ закрытое пространство, импульсы, которые
Гансъ чувствовалъ и въ себѣ. Но хотя онъ находился
уже на пути, чтобы на основаніи своихъ ощущеній
въ penis’ѣ постулировать vaginam (женскій половой
органъ), онъ все-таки не могъ разрѣшить этой за-
гадки, такъ какъ у него не было соотвѣтствующихъ
знаній. И, наоборотъ, разрѣшенію препятствовала
увѣренность въ томъ, что у мамы такой же „Wiwi-
macher“, какъ и у него. Попытка рѣшенія вопроса о
томъ, что нужно было предпринять съ матерью, что-
бы у нея появились дѣти, затерялась въ области без-
сознательнаго. И безъ примѣненія остались оба ак-
тивныхъ импульса—враждебный противъ отца и са-
дистически любовный по отношенію къ матери, пер-
вый вслѣдствіе существующей на ряду съ ненавистью
любви, второй—вслѣдствіе безпомощности, вытекаю-
щей изъ инфантильности сексуальныхъ теорій.

Только въ такомъ видѣ, опираясь на результаты
анализа, я могъ конструировать безсознательные ком-
плексы и стремленія, вытѣсненіе и воскрешеніе кото-
рыхъ вызвало у маленькаго Ганса фобію. Я знаю,
что тутъ возлагаются слишкомъ надежды на мысли-
тельныя способности мальчика въ возрастѣ 4–5 лѣтъ,
но я руковожусь только тѣмъ, что мы узнали, и не
поддаюсь вліянію предвзятостей, вытекающихъ изъ
нашего незнанія. Быть-можетъ, можно было исполь-
зовать страхъ передъ топаньемъ ногами лошади и,
чтобы выполнить нѣсколько пустыхъ мѣстъ въ на-

139

шемъ процессъ толкованія. Даже самъ Гансъ гово
рилъ, что это напоминаетъ ему его топаніе ногами,
когда его заставляютъ прервать игру, чтобы пойти
въ клозетъ; такимъ образомъ, этотъ элементъ невро
за становится въ связь съ проблемой, охотно или съ
принужденіемъ получаетъ мама дѣтей; но у меня не
получается впечатлѣнія, что этимъ вполнѣ разъясня-
ется значеніе комплекса „топанья ногами“¹⁾. Моего
предположенія, что у Ганса пробудилось воспомина-
ніе о половомъ сношеніи родителей, замѣченномъ имъ
въ спальнѣ, отецъ подтвердить не могъ. Итакъ, удо-
влетворимся тѣмъ, что мы узнали.

Благодаря какому вліянію въ описанной ситуации
появилось у Ганса превращеніе страстнаго желанія
въ страхъ, съ какого конца имѣло мѣсто вытѣсненіе,-
сказать трудно, и это можно рѣшить только послѣ
сравненія со многими подобными анализами. Вызвала
ли вспышку интеллектуальная недостаточность ре-
бенка разрѣшить трудную загадку дѣторожденія и
использовать развившіеся при приближеніи къ раз-
рѣшенію агрессивные импульсы; или недостаточность
соматическая, невыносливость его конституціи къ
правильно продѣлывавшемуся мастурбаторному удо-
влетворенію; или самая продолжительность сексуаль-
наго возбужденія въ столь высокой интенсивности
должно было повести къ перевороту,–все это я оста-
вляю подъ вопросомъ, пока дальнѣйшій опытъ не
придетъ намъ на помощь.

Приписать случайному поводу слишкомъ много
вліянія на появленіе заболѣванія запрещаютъ условія
времени, такъ какъ намеки на страхъ наблюдались
у Ганса задолго до того, какъ онъ присутствовалъ
на улицѣ при паденіи лошади.

Но во всякомъ случаѣ неврозъ непосредственно
опирается на это случайное переживаніе и сохра-
 

¹⁾См. стр. 129.

140

няетъ слѣды его, возводя лошадь въ объектъ страха. Само по себѣ это впечатлѣніе не имѣетъ „силы трав-
мы“; только прежнее значеніе лошади, какъ предмета
особой любви и интереса, и ассоціація съ болѣе под-
ходящимъ для роли травмы переживанія въ Gmun-
den’ѣ, когда во время игры въ лошадки упалъ Фрицъ,
а затѣмъ уже легкій путь ассоціаціи отъ Фрица къ
отцу придали этому случайно наблюдавшемуся не-
счастію столь большую дѣйствительную силу. Да, вѣ-
роятно, и этихъ отношеній оказалось бы мало, если бы,
благодаря гибкости и многосторонности ассоціаціон-
ныхъ связей, то же впечатлѣніе не оказалось способ-
нымъ затронуть другой комплексъ, затаившійся у
Ганса въ сферѣ безсознательнаго,–роды беременной
матери. Съ этого времени былъ открытъ путь къ
возвращенію вытѣсненнаго, и по этому пути пато-
генный матеріалъ былъ переработанъ
(транспонированъ) на комплексъ лошади,
и всѣ сопутствующіе аффекты оказались
превращенными въ страхъ.

Весьма интересно, что идейному содержанію фобіи
пришлось еще подвергнуться искаженію и дополне-
нію прежде, чѣмъ оно дошло до сознанія. Первая
формулировка страха, высказанная Гансомъ: „лошадь
укуситъ меня;“¹⁾ она обусловлена другой сценой въ
Gmunden’ѣ, которая, съ одной стороны, имѣетъ отно-
шеніе къ враждебнымъ желаніямъ, направленнымъ
на отца, съ другой–напоминаетъ предостереженіе по
поводу онанизма. Здѣсь проявилось также отвлекаю-
щее вліяніе, которое, вѣроятно, исходило отъ роди-
телей; я не увѣренъ, что сообщенія о Гансѣ тогда
записывались достаточно тщательно, чтобы рѣшиться
сказать, далъ ли онъ эту формулировку для своего
страха до или только послѣ предупрежденія ма-
тери по поводу мастурбаціи. Въ противоположность

– 141 –

приведенной исторіи болѣзни я склоненъ предполо-
жить послѣднее. Въ остальномъ довольно ясно, что
враждебный комплексъ по отношенію къ отцу по-
всюду скрываетъ похотливый комплексъ по отноше-
нію къ матери; точно такъ же, какъ и въ анализѣ,
онъ первымъ открывается и разрѣшается.
Въ другихъ случаяхъ болѣзни нашлось бы больше
данныхъ, чтобы говорить о структурѣ невроза, его
развитіи и распространеніи, но исторія болѣзни на-
шего маленькаго Ганса слишкомъ коротка; она вскорѣ
же послѣ начала смѣняется исторіей лѣченія. Когда
фобія въ продолженіе лѣченія казалась дальше раз-
вивающейся, привлекала къ себѣ новые объекты и
новыя условія, то лѣчившій Ганса отецъ оказывался,
конечно, достаточно благоразумнымъ, чтобы видѣть
въ этомъ только проявленіе уже готоваго, а не про-
дукцію новаго, которое могло бы затормозить лѣче-
ніе. На такое благоразумное лѣченіе въ другихъ слу-
чаяхъ не всегда можно разсчитывать.

Прежде, чѣмъ я объявлю этотъ синтезъ закончен-
нымъ, я долженъ принять въ соображеніе еще дру-
гую точку зрѣнія, при которой мы очутимся посреди
трудностей пониманія невротическихъ состояній. Мы
видимъ, какъ нашего маленькаго паціента охваты-
ваетъ волна вытѣсненія, которое касается преиму-
щественно его преобладающихъ сексуальныхъ компо-
нентовъ. Онъ признается въ онаніи, съ отвращеніемъ
отвергаетъ отъ себя все то, что напоминаетъ экскре-
менты и операціи, связанныя съ дѣйствіемъ кишеч-
ника. Но это не тѣ компоненты, которые затронуты
при поводѣ заболѣванія (паденіе лошади) и которые
продуцируютъ матеріалъ для симптомовъ, содержа-
ніе фобіи.

Такимъ образомъ, здѣсь есть поводъ установить
принципіальное различіе. Вѣроятно, можно достиг-

142

нуть болѣе глубокаго пониманія случая болѣзни,
если обратить-
ся къ тѣмъ другимъ компонентамъ, ко-
торые удовлетворяютъ обоимъ вышеприведеннымъ
условіямъ. У Ганса это–стремленія, которыя уже
раньше были подавлены и которыя, насколько мы
знаемъ, никогда не могли проявиться незаторможен-
ными: враждебно ревнивыя чувства къ отцу и сади-
стическія, соотвѣтствующія предчувствію coitus’a, вле-
ченія къ матери. Въ этихъ раннихъ торможеніяхъ
лежитъ, быть–можетъ предрасположеніе для позже
появившейся болѣзни. Эти агрессивныя наклонности
не нашли у Ганса никакого выхода, и какъ только
онъ въ періодъ лишенія и повышеннаго сексуальнаго
возбужденія, получивши поддержку, собирались про-
явиться наружу, вспыхнула борьба, которую мы назы-
ваемъ „фобіей“. Въ періодъ развитія ея проникаетъ въ
сознаніе, какъ содержаніе фобіи, часть вытѣсненныхъ
представленій, искаженныхъ и переработанныхъ на
другой комплексъ; но, несомнѣнно, что это–жалкій
успѣхъ. Побѣда остается за вытѣсненіемъ, которое
при этомъ случаѣ захватываетъ и другіе
компоненты. Но это ничего не измѣняетъ въ
томъ, что сущность болѣзненнаго состоянія остается
безусловно связанной съ природой компонентовъ вле-
ченія, подлежащихъ удаленію. Умыселъ и содержаніе
фобіи–это далеко идущее ограниченіе свободы дви-
женія и, такимъ образомъ, мощная реакція противъ
неясныхъ двигательныхъ импульсовъ, которые осо-
бенно склонны быть направлены на мать. Лошадь
для нашего мальчика всегда была образцомъ для удо-
вольствія отъ движенія („я молодая лошадь“, гово-
ритъ Гансъ во время возни), но такъ какъ удоволь-
ствіе отъ движенія заключаетъ въ себѣ импульсъ
coitus’a, то это удовольствіе неврозъ ограничиваетъ,
а лошадь возводится въ символъ ужаса. Кажется,

143

что вытѣсненнымъ влеченіямъ въ неврозѣ ничего
больше не остается, какъ честь доставлять въ созна-
ніе поводы для страха. Но какъ бы побѣда сексуаль-
наго отклоненія въ фобіи ни была отчетливо выра-
женной, все-таки компромиссная природа болѣзни не
допускаетъ, чтобы вытѣсненное не могло достигнуть ни
чего другого. Фобія передъ лошадью—все-таки пре-
пятствіе выйти на улицу и можетъ служить сред-
ствомъ остаться дома у любимой матери. Здѣсь
побѣдила его нѣжность къ матери; любящій цѣ-
пляется вслѣдствіе своей фобіи за любимый объектъ,
но онъ, конечно, заботится и о томъ, чтобы не ис-
пытать опасности. Въ этихъ обоихъ вліяніяхъ обна-
руживается настоящая природа невротическаго за-
болѣванія.

Недавно А. Adler въ богатой идеями работѣ, изъ
которой я взялъ терминъ „ограниченіе влеченія“, пи-
салъ, что страхъ происходитъ отъ подавленія „агрес-
сивнаго влеченія“, и въ обширномъ синтезѣ онъ при-
писалъ этому влеченію главную роль „въ жизни и
въ неврозѣ“. Если бы мы въ концѣ концовъ были
склонны признать, что въ нашемъ случаѣ фобіи
страхъ объясняется вытѣсненіемъ тѣхъ агрессивныхъ
склонностей, враждебной къ отцу и садистической къ
матери, то мы имѣли бы блестящее подтвержденіе
взглядовъ Adler’а. И все-таки я съ этимъ не могу
согласиться, такъ какъ это ведетъ къ вносящимъ за-
блужденіе обобщеніямъ. Я не могу рѣшиться при-
знать особое агрессивное влеченіе на ряду и на оди-
наковыхъ правахъ съ извѣстными намъ влеченіями
самосохраненія и сексуальнымъ. Мнѣ кажется, что
Adler неправильно считаетъ за особенное влеченіе
общій и непремѣнный характеръ всякаго влеченія и
именно то „побуждающее“ настойчивое, что мы могли
бы описать какъ способность давать толчокъ двига-

− 144 −

тельной сферѣ.
Изъ всѣхъ влеченій не осталось бы
ничего, кромѣ отношенія къ цѣли, послѣ того, какъ
мы отняли бы отъ нихъ отношеніе къ средствамъ
для достиженія этой цѣли, „аггрессивное влеченіе“⁴⁾. Не-
смотря на всю неувѣренность и неясность нашего
ученія о влеченіяхъ, я все таки пока держался бы
привычныхъ воззрѣній, которыя признаютъ за ка-
ждымъ влеченіемъ свою собственную возможность
сдѣлаться аггрессивнымъ и безъ того, чтобы быть на-
правленнымъ на объектъ. И въ обоихъ влеченіяхъ,
достигшихъ вытѣсненія у Ганса, я призналъ бы давно
извѣстные компоненты сексуальнаго libido.

III.

Прежде, чѣмъ я приступлю къ своимъ краткимъ
замѣчаніямъ по поводу того, что можно извлечь цѣн-
наго изъ фобіи маленькаго Ганса для жизни и воспи-
танія дѣтей, я долженъ отвѣтить на возраженіе, что
Гансъ–невротикъ, отягченный наслѣдственностью деге-
нерантъ и ненормальный ребенокъ сравнительно съ
другими дѣтьми. Мнѣ уже заранѣе досадно думать,
какъ сторонники существованія „нормальнаго чело-
вѣка“ будутъ третировать нашего маленькаго бѣдна-
го Ганса, послѣ того какъ узнаютъ, что у него дѣй-
ствительно можно отмѣтить наслѣдственное отяго-
щеніе.

Я въ свое время пришелъ на помощь его матери,
которая въ своемъ конфликтѣ дѣвичьяго періода забо-
лѣла неврозомъ, и это даже было началомъ моихъ
отношеній къ его родителямъ. Но я позволю себѣ
лишь съ большой радостью привести кое-что въ его
защиту.

Прежде всего Гансъ совсѣмъ не то, что послѣ
строгаго наблюденія можно было бы назвать дегенера-
 

145

тивнымъ, наслѣдственно обреченнымъ на нервозность
ребенкомъ. Наоборотъ, это скорѣе физически хорошо
развитой веселый, любезный, съ живымъ умомъ маль-
чишка, который можетъ вызвать радость не только у
отца. Конечно, не подлежитъ сомнѣнію его скороспѣ-
лое половое развитіе, но для правильнаго сужденія у
насъ нѣтъ достаточнаго сравнительнаго матеріала.

Такъ, напр., изъ одного массоваго изслѣдованія, про-
изведеннаго въ Америкѣ, я могъ видѣть, что подобные
же ранній выборъ объекта и любовныя ощущенья у
мальчиковъ вовсе не такъ рѣдки; а такъ какъ то же
извѣстно и изъ исторіи дѣтства „великихъ“ людей, то
я склоненъ былъ бы думать, что сексуальная скоро-
спѣлость является рѣдко отсутствующимъ коррела-
томъ интеллектуальнаго развитія, и потому она встрѣ-
чается чаще у одаренныхъ дѣтей, чѣмъ этого можно
было ожидать.

Проявляя дальше свою партійность, признанную
мною по отношенію къ маленькому Гансу, я долженъ
заявить, что онъ не единственный ребенокъ, который
въ періодъ дѣтства былъ бы одержимъ фобіями. Из-
вѣстно, что эти заболѣванія необыкновенно часты и
даже у такихъ дѣтей, воспитаніе которыхъ по стро-
гости не оставляетъ желать ничего большаго. Такія
дѣти позже или дѣлаются невротиками или остаются
здоровыми. Ихъ фобіи разыгрываются въ дѣтской, по-
тому что для лѣченія онѣ недоступны и, навѣрно,
весьма неудобны. Въ теченіе мѣсяцевъ или лѣтъ эти
фобіи ослабѣваютъ и кажутся излѣченными; какія
психическія измѣненія обусловливаетъ подобное из-
лѣченіе, какія связаны съ ними измѣненія характера,
объ этомъ никто не знаетъ. И когда приступаешь
къ психоанализу взрослаго невротика, у котораго бо-
лѣзнь, предположимъ, обнаружилась только въ годы
зрѣлости, то регулярно узнаешь, что его неврозъ

146

связанъ съ такимъ дѣтскимъ страхомъ и предста-
вляетъ только продолженіе его, и что непрерывная, а
въ то же время ничѣмъ не стѣсняемая психическая
работа, начинаясь съ дѣтскихъ конфликтовъ, продол-
жается и дальше въ жизни независимо отъ того, от-
личался ли первый симптомъ постоянствомъ или подъ
давленіемъ обстоятельствъ исчезалъ. Такимъ обра-
зомъ, я думаю, что нашъ Гансъ былъ боленъ не силь-
нѣе, чѣмъ столь многія другія дѣти, которыя не но-
сятъ клички дегенератовъ; но такъ какъ его воспи-
тывали осторожно, безъ строгостей и съ возможно
малымъ принужденіемъ, то и его страхъ проявился
болѣе открыто. У этого страха не было мотивовъ
нечистой совѣсти и страха передъ наказаніемъ, кото-
рые, навѣрное, обыкновенно оказываютъ вліяніе на
уменьшеніе его. Я склоненъ думать, что мы обраща-
емъ слишкомъ много вниманія на симптомы и мало
заботимся о томъ, откуда они происходятъ. Вѣдь въ
дѣлѣ воспитанія дѣтей мы ничего больше не желаемъ,
какъ покоя, не желаемъ переживать никакихъ труд-
ностей, коротко сказать, мы культивируемъ послуш-
наго ребенка и слишкомъ мало обращаемъ вниманія,
полезенъ ли для него такой ходъ развитія. Итакъ, я могу
предположить, что продуцированіе фобіи Гансомъ было
для него цѣлительнымъ, потому что ¹⁾ оно направило
вниманіе родителей на неизбѣжныя трудности, кото-
рыя ребенку при современномъ культурномъ воспи-
таніи приносить преодолѣніе прирожденныхъ компо-
нентовъ влеченія, ²⁾ потому, что его болѣзнь повлекла
за собой подачу помощи отцомъ. Быть-можетъ, у него
даже есть преимущество передъ другими дѣтьми, что
онъ больше не носитъ въ себѣ того ядра вытѣснен-
ныхъ комплексовъ, которое для будущей жизни вся-
кій разъ должно имѣть какое-нибудь значеніе. Оно,
навѣрно, приносить съ собой въ извѣстной мѣрѣ

147

неправильное развитіе характера, если не предраспо-
ложеніе къ будущему неврозу. Я склоненъ такъ ду-
мать, но я не знаю, раздѣлять ли мое мнѣніе и другіе,
подтвердить ли все это опытъ.

Но долженъ спросить, чѣмъ повредили Гансу вы-
веденные на свѣтъ комплексы, которые не только
вытѣсняются дѣтьми, но которыхъ боятся и родите-
ли? Развѣ мальчикъ началъ серьезно относиться къ
своимъ претензіямъ на мать, или мѣсто дурныхъ на-
мѣреній по отношенію къ отцу заняли поступки?

Этого, навѣрно, боялись бы всѣ тѣ, которые не могутъ
оцѣнить сущность психоанализа и думаютъ, что можно
усилить дурныя побужденія, если сдѣлать ихъ созна-
тельными. Эти мудрецы только тогда поступаютъ
послѣдовательно, когда они всячески убѣждаютъ не
заниматься всѣми тѣми дурными вещами, которыя кро-
ются за неврозомъ. Во всякомъ случаѣ они при этомъ
забываютъ, что они врачи, и у нихъ обнаруживается
фатальное сходство съ шекспировскимъ Dog berry
въ „Много шуму изъ-за ничего“, который тоже даетъ
стражѣ совѣтъ держаться вдали отъ всякаго об-
щенія съ попавшимися ворами и разбойниками.
Подобный сбродъ вовсе не компанія для честныхъ
людей! ^*)

Наоборотъ, единственныя послѣдствія анализа—это
то, что Гансъ выздоравливаетъ, не боится больше ло-
шадей и начинаетъ относиться къ отцу болѣе фами-
ліарно, о чемъ послѣдній сообщаетъ съ удовольствіемъ.

^*)Я не могу удержаться, чтобы не задать вопроса, откуда
противники моихъ взглядовъ получаютъ свои, повидимому, обширныя
знанія на счетъ того, играютъ ли роль вытѣсненныя сексуальныя
влеченія (и какія изъ нихъ) въ этіологіи неврозовъ, если они закры-
ваютъ ротъ паціенту, какъ только тотъ начинаетъ говорить про
свои комплексы и ихъ производныя? Единственное знаніе, которое
остается для нихъ доступнымъ,—это сообщенія мои и моихъ послѣ-
дователей.

148

Но все, что отецъ теряетъ въ уваженіи, онъ выигры-
ваетъ въ довѣріи. „Я думалъ, что ты знаешь все,
потому что ты зналъ это о лошади“. Благодаря ана-
лизу, успѣхъ вытѣсненія не ослабляется, влеченія,
которыя были въ свое время подавлены, остаются по-
давленными. Но успѣхъ получается другимъ путемъ,
такъ какъ анализъ замѣняетъ автоматическій и эксцес-
сивный процессъ вытѣсненія плано-
переработкой при помощи высшихъ духовныхъ ин-
станцій.

Однимъ словомъ, онъ замѣняетъ вытѣсненіе
осужденіемъ. Намъ кажется, что анализъ даетъ
давно ожидаемое доказательство того, что сознаніе
носить біологическую функцію, и его участіе прино-
сить значительную выгоду.

Если бы я могъ самъ все устроить по-своему, я
рѣшился бы дать мальчику еще одно разъясненіе,
котораго родители не сдѣлали. Я подтвердилъ бы его
настойчивыя предчувствія, разсказавши ему о существо-
ваніи vaginae и coitus’a и такимъ образомъ еще боль-
ше уменьшилъ неразрѣшенный остатокъ и положилъ бы
конецъ его стремленію къ задаванію вопросовъ. Я убѣ-
жденъ, что вслѣдствіе этихъ разъясненій не постра-
дала бы ни его любовь къ матери, ни его дѣтскій
характеръ, и онъ понялъ бы, что съ занятіями этими
важными, даже импозантными вопросами нужно по-
дождать, пока не исполнится его желаніе стать боль-
шимъ. Но педагогическій экспериментъ не былъ до-
веденъ такъ далеко.

Что между „нервными“ и „нормальными“ дѣтьми
и взрослыми нельзя провести рѣзкой границы,
что „болѣзнь“–это чисто практическое суммар-
ное понятіе, что предрасположеніе и переживаніе
должны встрѣтиться, чтобы переступить порогъ до-
стиженія этой суммаціи, что вслѣдствіе этого то и

149

дѣло многіе индивидуумы переходять изъ класса здо-
ровыхъ въ разрядъ нервно-больныхъ–все это вещи
о которыхъ уже столько людей говорило и столько
поддерживало, что я со своими утвержденіями, навѣр-
ное, окажусь не одинокимъ. Что воспитаніе ребенка
можетъ оказать мощное вліяніе въ пользу или во
вредъ предрасположенію къ болѣзни при этомъ про-
цессѣ суммаціи, считается по меньшей мѣрѣ весьма
вѣроятнымъ. Но чего надо добиваться при воспитаніи
и гдѣ надо въ него вмѣшаться, до сихъ поръ остается
подъ вопросомъ.

До сихъ поръ воспитаніе всегда ставило себѣ зада-
чей обуздываніе или правильное подавленіе влеченій;
успѣхъ получался далеко неудовлетворительный, а тамъ,
гдѣ онъ имѣлся, то–къ выгодѣ маленькаго числа людей,
для которыхъ такого подавленія и не требовалось.
Никто также не спрашивалъ себя, какимъ путемъ
и съ какими жертвами достигается подавленіе неудоб-
ныхъ влеченій. Но попробуемъ эту задачу замѣнить
другой, и именно–сдѣлать индивидуума при наимень-
шихъ потеряхъ въ его активности пригоднымъ для
культурной соціальной жизни. Тогда нужно принять
во вниманіе всѣ разъясненія, полученныя отъ психо-
анализа, по поводу происхожденія патогенныхъ ком-
плексовъ и ядра всякой нервозности, и воспитатель
найдетъ уже въ этомъ неоцѣнимыя указанія, какъ
держать себя по отношенію къ ребенку. Какіе прак-
тическіе выводы можно отсюда извлечь, и насколько
нашъ опытъ можетъ оправдать проведеніе этихъ
выводовъ въ нашу жизнь при современныхъ соціаль-
ныхъ отношеніяхъ, я предоставляю другимъ для
испытанія и разрѣшенія.

Я не могу разстаться съ фобіей нашего маленькаго
паціента, не высказавши предположенія, которое дѣ-
лаетъ для меня особенно цѣннымъ этотъ анализъ,

150

приведшій къ излѣченію. Строго говоря, изъ этого
анализа я не узналъ ничего новаго, ничего такого,
чего я уже раньше, быть-
можетъ, въ менѣе отчет-
ливой и непосредственной формѣ не могъ угадать у
другихъ взрослыхъ. Неврозы этихъ другихъ больныхъ
каждый разъ можно бы свести на такіе же инфантиль-
ные комплексы, которые открывались за фобіей Ганса.
Поэтому я считалъ бы возможнымъ считать этотъ дѣт-
скій неврозъ типичнымъ и образцовымъ, какъ если бы
ничто не мѣшало приписывать разнообразіе не-
вротическихъ явленій вытѣсненія и богатство пато-
геннаго матеріала происхожденію отъ очень не мно-
гихъ процессовъ съ одними и тѣми же комплексами
представленій.