Fluctuat nec mergitur.
Jm Wappen der Staadt Paris.

Не должно удивляться субъективному характеру ниже-
слѣдующихъ „очерковъ по исторіи психоаналитическаго дви-
женія“ и той роли, которая отведена въ нихъ моей личности.
Потому что психоанализъ – мое твореніе. Въ теченіе десяти
лѣтъ только я одинъ занимался имъ, и все неудовольствіе,
вызванное у современниковъ этимъ новымъ явленіемъ, раз-
разилось въ видѣ критики по моему адресу. Я считаю себя
въ правѣ отстаивать ту точку зрѣнія, что еще и теперь,
когда я уже давно пересталъ быть единственнымъ психоана-
литикомъ, никто не можетъ лучше меня знать, что такое
психоанализъ, чѣмъ онъ отличается отъ другихъ способовъ
изслѣдованія душевной жизни, чему можетъ быть дано это
названіе и что слѣдуетъ называть иначе Отвергая то, что
мнѣ кажется дерзкой узурпаціей, я даю нашимъ читателямъ
косвенное объясненіе обстоятельствъ, которыя повели къ
перемѣнѣ въ редакціи и внѣшности этого ежегодника.

Когда я въ 1909 году впервые получилъ возможность
говорить публично о психоанализѣ съ каѳедры одного аме-
риканскаго университета, взволнованный значеніемъ этого
момента для моихъ стремленій, я объявилъ, что – не я вы-
звалъ къ жизни психоанализъ. Я приписалъ эту заслугу дру-
гому, І. Брейеру, отнеся ее ко времени, когда я еще студен-
томъ былъ занятъ государственными экзаменами (съ 1880
до 1882 г.)^*)

Однако, я долженъ былъ согласиться съ возраженіемъ
моихъ доброжелательныхъ друзей, что это выраженіе моей
благодарности не соотвѣтствуетъ дѣйствительному положенію
вещей. Я долженъ былъ бы, какъ и въ прежнихъ случаяхъ,
указать на значеніе „катартическаго метода“, Брейера, какъ
на предварительную ступень психоанализа, а началомъ са-
маго психоанализа считать тотъ моментъ, когда я, отбросивъ
гипнотическую технику, ввелъ свободныя ассоціаціи.

Однако въ сущности, совершенно безразлично: начи-
нать ли исторію психоанализа съ „катартическаго метода“,
или съ внесеннаго мною измѣненія послѣдняго. Я останавли-
ваюсь на этой неинтересной подробности только потому, что

^*)О психоанализѣ. Пять лекцій, читанныхъ по случаю двадцати-
лѣтняго юбилея Clark University in Worcester Mass, посвященныхъ Stanley
Hall. Второе изданіе. 1912 г. Одновременно по англійски появились
въ Amer. Journ. of Psychology. Marey. 1910 г.; переведены на голланд-
скій, венгерскій, польскій и русскій.

4

нѣкоторые противники психоанализа не прочь при случаѣ
напомнить, что вѣдь это искусство не мое изобрѣтеніе, а
Брейера. Конечно это случается лишь тогда, когда они счи-
таютъ возможнымъ признать въ психоанализѣ кое-что достой-
нымъ вниманья; если же ихъ отрицаніе не знаетъ никакихъ
границъ, то психоанализъ признается безспорно моимъ тво-
реніемъ. Я еще никогда не слыхалъ, чтобы большая доля
участія Брейера въ психоанализѣ принесла ему соотвѣтствую-
щую мѣру брани и порицанія. А такъ какъ я давно уже
узналъ, что неизбѣжная участь психоанализа вызывать въ
людяхъ озлобленіе и противорѣчіе, то я и заключилъ, что
должно быть именно я положилъ начало всему, что состав-
ляетъ отличительныя черты психоанализа. Съ удовлетворе-
ніемъ могу добавить, что ни одна попытка умалить мое уча-
стіе въ столь ославленномъ анализѣ не исходила отъ самого
Брейера и не встрѣчала съ его стороны поддержки.

Содержаніе Брейерова открытія такъ часто излагалось,
что излишне входить здѣсь въ обсужденіе его. Основное
положеніе его состоитъ въ томъ, что симптомы у истериче-
скихъ больныхъ зависятъ отъ потрясающихъ, но забытыхъ
сценъ изъ ихъ жизни. Основанное на этомъ положеніи лече-
ніе старается заставить больныхъ вспоминать эти пережи-
ванія въ гипнозѣ и воспроизводить ихъ (katharsis). Изъ этого
вытекаетъ и часть теоріи о томъ, что эти симптомы соотвѣт-
ствуютъ ненормальной связи опредѣленнаго количества нераз-
рѣшенной энергіи возбужденія (конверсія).

Брейеръ при всякомъ упоминаніи о конверсіи въ своемъ
теоретическомъ очеркѣ въ „Studien über Hysterie“ ставилъ
въ скобкахъ мое имя, какъ будто эта первая попытка теоре-
тическаго обоснованія была исключительно моей духовной
собственностью. Я думаю, что эта ссылка относится только
къ номенклатурѣ, между тѣмъ какъ теоретическое пониманіе
выяснилось для насъ обоихъ сообща.

Извѣстно также, что Брейеръ послѣ перваго опыта не
примѣнялъ катартическаго леченія въ теченіе цѣлаго ряда
лѣтъ и взялся за него снова только послѣ того, какъ я,
вернувшись отъ Шарко, побудилъ его къ этому. Онъ былъ
въ качествѣ терапевта очень занятъ обширной врачебной
практикой; я же неохотно сдѣлался врачемъ, но въ то время
по нѣкоторымъ серьезнымъ причинамъ у меня явилось
сильное желаніе помочь нервнымъ больнымъ или, по край-
ней мѣрѣ понимать кое-что въ ихъ состояніи. Я возлагалъ
надежды на физикальную терапію, но оказался безпомощ-
нымъ, вслѣдствіе разочарованій, которыя меня заставила
пережить столь богатая совѣтами и назначенiями книга В.
Эрба: „Elektrotherapie“. Если я тогда самостоятельно не до-
шелъ до принятаго позже, благодаря Мёбіусу взгляда, что
успѣхи электрическаго леченія при нервныхъ разстройствахъ

5

основаны на внуше-
чительно отсутствіе какихъ бы то ни было успѣховъ. Доста-
точной замѣной потерянной электротерапіи казалось тогда
леченіе внушеніемъ въ глубокомъ гипнозѣ, съ которымъ я
познакомился благодаря производившимъ большое впечат-
лѣніе демонстраціямъ Ліеболта и Бернгейма. Но изслѣдо-
ваніе въ гипнозѣ, съ которымъ я познакомился благодаря
Брейеру, должно было несравненно больше привлекать
своимъ автоматическимъ дѣйствіемъ и одновременнымъ
удовлетвореніемъ любознательности, чѣмъ однообразный и
исключающій всякое изслѣдованіе запретъ посредствомъ
внушенія.

Мы услышали недавно, въ видѣ одного изъ самыхъ
послѣднихъ завоеваній психоанализа, требованіе выдвигать
на первый планъ анализа настоящій конфликтъ и поводъ
къ заболѣванію. Именно это мы и дѣлали съ Брейеромъ
въ началѣ нашихъ работъ съ помощью катартическаго ме-
тода. Мы направляли вниманіе больного непосредственно
на травматическую сцену, во время которой возникъ симп-
томъ, старались открыть въ ней психическій конфликтъ и
освободить подавленный аффектъ. При этомъ мы открыли
характерное для психическихъ процессовъ при неврозахъ,
явленіе, которое я назвалъ позднѣе „регрессіей“. Ассоціаціи

1

больного шли отъ сцены, которую желательно было объ-
яснить, назадъ къ болѣе раннимъ переживаніямъ и при-
нуждали анализъ желавшій исправить настоящее, зани-
маться прошедшимъ. Эта регрессія вела все дальше назадъ,
какъ казалось, сначала до періода первой юности, а потомъ
неуспѣхи и пробы въ пониманіи завлекали аналитическую
работу въ болѣе ранніе годы дѣтства, которые были до
тѣхъ поръ недоступны какому бы то ни было изслѣдованію.
Это „обратное“ направленіе стало важной характерной
чертой анализа. Выяснилось, что психоанализъ не можетъ
объяснить ничего настоящаго, не сведя его къ чему нибудь
прошлому, – болѣе этого, что всякое патогенное переживаніе
предполагаетъ другое, болѣе раннее, переживаніе, которое,

1

не будучи само патогеннымъ, придаетъ позднѣйшему пато-
генныя свойства. Но искушеніе остаться при извѣстномъ
актуальномъ поводѣ было такъ велико, что я поддавался
ему еще при позднѣйшихъ анализахъ. Въ проведенномъ
въ 1899 году леченіи пациентки, названной Дорой, мнѣ была
извѣстна сцена, вызвавшая вспышку настоящаго заболѣванія.
Безчисленное множество разъ старался я проанализировать
это переживаніе и на всѣ мои требованія ни разу не услы-
халъ ничего другого, какъ все одно и то же недостаточное
и неполное описаніе. Только послѣ обхода черезъ самое
раннее дѣтство, у пациентки было сновидѣніе, при анализѣ
котораго ей удалось вспомнить забытыя до того подробности

6

сцены, — что сдѣлало возможнымъ пониманіе и разрѣшеніе
актуальнаго конфликта.
Изъ этого одного примѣра видно, какъ ошибочно выше
упомянутое требованіе и какая громадная научная регрессія
выражается въ этомъ совѣтѣ пренебречь регрессіей въ
аналитической техникѣ.
Первое разногласіе между Брейеромъ и мной возникло
въ вопросѣ о деталяхъ психическаго механизма истеріи.
Онъ предпочиталъ еще, такъ сказать, физіологическую те-
орію, хотѣлъ объяснить душевное раздвоеніе истерическихъ
больныхъ разобщеніемъ между различными душевными со-
стояніями (или, какъ мы тогда говорили состояніями сознанія.)
И создалъ такимъ образомъ теорію „гипноидныхъ состояній“,
послѣ которыхъ остаются какъ бы неассимилированныя чуж-
дыя тѣла и торчатъ въ бодрствующемъ сознаніи. Я объ-
яснялъ все менѣе научно, предполагая всюду тенденціи и
наклонности, аналогичныя явленіямъ обыденной жизни, видя
въ самомъ психическомъ раздвоеніи результатъ процесса
отталкиванія, который я тогда назвалъ отраженіемъ, позже—
„вытѣсненіемъ“ (Verdrängug). Я сдѣлалъ кратковременную
попытку допустить одновременное существованіе обоихъ
механизмовъ, но такъ какъ опытъ показывалъ мнѣ всегда
одно и то же и только одно, то вскорѣ „гипноидной“ теоріи
Брейера было противопоставлено мое ученіе объ „отра-
женіи“.
Однако, я вполнѣ убѣжденъ, что это противорѣчіе не
имѣло ничего общаго съ послѣдовавшимъ вскорѣ послѣ
этого разрывомъ между нами. Послѣдній имѣлъ болѣе глу-
бокія причины, но произошелъ такимъ образомъ, что я
вначалѣ ни о чемъ не догадывался и понялъ только позже,
на основаніи разныхъ косвенныхъ признаковъ, что разрывъ
произошелъ. Нужно помнить, что Брейеръ высказалъ о своей
знаменитой первой пациенткѣ, что сексуальный элементъ
былъ у нея удивительно неразвитъ и никогда ничего не
привносилъ въ богатую картину ея болѣзни. Я всегда удив-
лялся, что критики противопоставляли такъ рѣдко это увѣ-
реніе Брейера моему мнѣнію о сексуальной этиологіи невро-
зовъ, и до сихъ поръ не знаю, слѣдуетъ ли видѣть въ этомъ
упущеніи доказательство ихъ скромности, или ихъ невнима-
тельности. Кто перечтетъ снова Брейера исторію болѣзни,
тотъ при свѣтѣ добытыхъ за послѣдніе двадцать лѣтъ знаній
не сможетъ не понять символики змѣи, оцѣпененія, паралича
руки и, учитывая положеніе у одра болѣзни отца, легко пой-
метъ значеніе каждаго симптома. Его сужденіе о роли сек-
суальности въ душевной жизни той дѣвушки рѣзко разой-
дется съ мнѣніемъ врача. Больная поддавалась при леченіи
въ самой сложной степени внушенію со стороны Брейера
и ея отношеніе къ нему можетъ намъ служить образцомъ

7

того, что мы называемъ „переносомъ“ (Übertragung). У меня
есть большія основанія полагать, что Брейеръ, по устраненіи
всѣхъ симптомовъ, долженъ былъ открыть по новымъ при-
знакамъ сексуальную мотивировку этого „переноса“, но что
отъ него ускользнулъ общій характеръ этого неожиданнаго
феномена, такъ что онъ, какъ пораженный „untoward event“,
на этомъ мѣстѣ оборвалъ изслѣдованіе. Я не получилъ отъ
него по этому поводу никакихъ прямыхъ указаній, но въ
различное время онъ далъ мнѣ достаточно основаній для
подобныхъ предположеній. Когда я впослѣдствіи все рѣши-
тельнѣй настаивалъ на значеніи сексуальности въ этіологіи
неврозовъ, онъ первый проявилъ по отношенію ко мнѣ ту
реакцію непріязненнаго отрицанія, которая мнѣ впослѣдствіи
стала такъ хорошо знакома, но которую я тогда еще не
считалъ своей роковой судьбой.

Фактъ грубо сексуально окрашеннаго, нѣжнаго или
враждебнаго переноса, возникающаго при всякомъ леченіи
невроза, хотя и нежелательнаго, не вызываемаго ни одной
изъ сторонъ, казался мнѣ всегда неопровержимымъ доказа-
тельствомъ происхожденія творческихъ силъ невроза изъ
области сексуальной жизни. Это доказательство еще недо-
статочно серьезно оцѣнено, ибо, если бы это случилось, то
изслѣдованію не оставалось бы собственно никакого выбора.
Для моего же убѣжденія оно сохраняетъ свое рѣшающее
значеніе наряду и даже больше, чѣмъ спеціальные резуль-
таты аналитической работы.

Утѣшеніемъ за тотъ плохой пріемъ, который гипотеза
сексуальной этіологіи неврозовъ встрѣтила даже въ тѣсномъ
кругу друзей – вокругъ моей особы скоро образовалось пу-
стое пространство – служила мнѣ мысль, что я выступилъ на
борьбу за новую и оригинальную идею. Однако, въ одинъ
прекрасный день всплыли у меня нѣкоторыя воспоминанія,
которыя лишили меня этого удовлетворенія, но зато раскрыли
передо мной прекрасную картину процессовъ нашего твор-
чества и природу нашего познанія. Идея, за которую меня
сдѣлали отвѣтственнымъ ни коимъ образомъ не мое дѣтище.
Она была преподнесена мнѣ тремя лицами, мнѣніе кото-
рыхъ должно было встрѣтить съ моей стороны глубочайшее
уваженіе: самимъ Брейеромъ, Шарко и гинекологомъ нашего
университета Хробакомъ, можетъ быть, самымъ выдающимся
изъ нашихъ вѣнскихъ врачей. Всѣ эти три человѣка пере-
дали мнѣ мнѣніе, котораго, строго говоря, сами не придер-
живались. Двое изъ нихъ отрицали свои слова, когда я
позднѣе напоминалъ имъ о нихъ, третій (Шарко), вѣроятно,
сдѣлалъ бы то же самое, если бы только суждено мнѣ было
встрѣтиться съ нимъ. Во мнѣ же эти, воспринятыя безъ пони-
манія, одинаковыя мнѣнія дремали въ теченіе многихъ лѣтъ,
пока однажды не проявились, словно собственное оригиналь-

8

ное познаніе. Когда я, еще молодой госпитальный врач,
однажды гулялъ съ Бреіеромъ по городу, къ нему подошелъ
какой то человѣкъ и хотѣлъ немедленно поговорить съ нимъ.
Я отсталъ немного, а когда Бреіеръ освободился, онъ разска-
залъ мнѣ со своей дружелюбно-наставнической манерой, что
это мужъ одной паціентки сообщилъ ему свѣдѣнія о ней.
Женщина эта, прибавилъ онъ, держитъ себя на людяхъ столь
вызывающимъ образомъ, что ее направили къ нему для ле-
ченія, какъ нервнобольную. Это всегда „тайны алькова“, —
присовокупилъ онъ въ заключеніе. Я спросилъ удивленно
что онъ этимъ хочетъ сказать, и онъ объяснилъ мнѣ значе-
ніе слова („брачной постели“), такъ какъ не понялъ, что его
мысль показалась мнѣ такой странной.

Нѣсколько лѣтъ спустя я сидѣлъ на одномъ изъ пріем-
ныхъ вечеровъ Шарко недалеко отъ уважаемаго учителя,
который какъ разъ разсказывалъ, Бруарделю какъ казалось,
очень интересный случай изъ практики. Я плохо слышалъ
начало, но постепенно разсказъ приковалъ къ себѣ мое вни-
маніе. Молодая супружеская пара съ далекаго востока, жена —
тяжело больная, мужъ — импотентъ или очень неловкій. Tâchez
donc, слышалъ я, — какъ повторялъ Шарко, je vous assure,
vous y arriverez. Бруарделю, который говорилъ тише, должно
быть выразилъ свое удивленіе, что такія обстоятельства вызы-
ваютъ подобные симптомы, потому что Шарко вдругъ съ
большой живостью воскликнулъ: Mais dans les cas pareils
c’est toujours la chose génitale toujours, toujours! При
этомъ онъ скрестилъ руки на нижней части живота и со
свойственной ему живостью подпрыгнулъ нѣсколько разъ
на мѣстѣ. Я помню, что на мгновеніе я былъ пораженъ
отъ удивленія и сказалъ себѣ: такъ, если онъ это знаетъ,
то почему же онъ никогда не говоритъ этого? Но впечат-
лѣніе было скоро забыто. Анатомія мозга и эксперимен-
тальное воспроизведеніе истерическихъ параличей поглотили
весь интересъ.

Спустя годъ я началъ свою врачебную практику въ
Вѣнѣ въ качествѣ приватъ-доцента по нервнымъ болѣзнямъ
и оставался во всемъ, что касалось этіологіи неврозовъ, та-
кимъ невиннымъ и невѣжественнымъ, какъ этого только и
можно ожидать отъ подающаго надежды академическаго
ученаго. Тутъ я получилъ однажды любезное приглашеніе
Хробака, принять отъ него паціентку, которой онъ изъ-за
своего новаго положенія университетскаго преподавателя не
могъ посвящать достаточно времени. Я пришелъ раньше
него къ больной и узналъ, что она страдаетъ безсмыслен-
ными припадками страха, которые могутъ быть ослаблены
только точной освѣдомленностью о томъ, гдѣ во всякое время
дня находится ея врачъ. Когда Хробакъ пришелъ, онъ отвелъ
меня въ сторону и открылъ мнѣ, что страхъ паціентки исхо-
 

9

дить того, что она, несмотря на 18-ти лѣтнее замужество,
осталась virgo intacta. Мужъ абсолютно импотентенъ. Врачу
не остается ничего другого въ такихъ случаяхъ, какъ покры
вать своей репутаціей домашнее несчастіе и согласиться съ
тѣмъ, чтобы о немъ, пожимая плечами, говорили: да онъ ничего
вѣдь не понимаетъ, если не поправилъ ее за столько лѣтъ.
Единственный рецептъ для такихъ страданій, добавилъ онъ,
намъ хорошо извѣстенъ, но мы не можемъ его прописать.
Онъ гласитъ: Rp, Penis normalis

dosim

Repetatur!

Я ничего о такомъ рецептѣ не слыхалъ и охотно пока-
чалъ бы головой по поводу цинизма моего доброжелателя.
Разумѣется, я раскрылъ происхожденіе столь ославлен-
ной идеи не для того, чтобы свалить на другихъ отвѣтствен-
ность за нее. Я уже знаю, что это нѣчто совсѣмъ другое –
высказать одинъ или нѣсколько разъ какую нибудь мысль
въ видѣ бѣглаго замѣчанія или отнестись къ ней серьезно,
брать ее буквально, устранить всѣ противорѣчащія детали
и завоевать для нея мѣсто среди признанныхъ истинъ. Это
такая же разница, какъ между легкимъ флиртомъ и закон-
нымъ бракомъ со всѣми его обязанностями и трудностями.
„Epouser les idees de...“ это, по крайней мѣрѣ, во француз-
скомъ языкѣ употребительный оборотъ рѣчи.

Изъ другихъ моментовъ, присоединившихся къ катарти-
ческому методу благодаря моей работѣ и преобразовавшихъ
его въ психоанализъ, я упоминаю:

Ученіе о вытѣсненіи и сопротивленіи, значеніе дѣтской
сексуальности и примѣненіе толкованія сновидѣній для позна-
нія безсознательнаго.

Въ созданіи ученія о вытѣсненіи я былъ безусловно
самостоятельнымъ, я не знаю никакого вліянія, которое при-
близило бы меня къ нему. И я долгое время считалъ эту
идею совершенно оригинальной, пока О. Ранкъ не показалъ
намъ мѣсто въ Welt als Wille und. Vorstellung Шопенгауэра,
гдѣ философъ старается объяснить безуміе. То, что тамъ
говорится о сопротивленіи (противодѣйствіи) какому либо
мучительному явленію дѣйствительности, настолько совпа-
даетъ съ содержаніемъ моего понятія о вытѣсненіи, что лишь
благодаря моей неначитанности я имѣлъ возможность сдѣ-
лать оригинальное открытіе.

Однако многіе читали это мѣсто и проглядѣли его, не
сдѣлавъ этого открытія и, вѣроятно, и со мной произошло бы
то же самое, если бъ я въ болѣе ранніе годы находилъ
больше интереса въ чтеніи философовъ. Позже я вполнѣ
сознательно мотивировалъ свой отказъ отъ громаднаго на-
слажденія при чтеніи произведеній Ницше тѣмъ, что ника-
кія представленія не должны мнѣ мѣшать въ

10

переработкѣ моихъ психоаналитическихъ впечатлѣній. Зато
я долженъ былъ быть готовъ и охотно готовъ и теперь отка
заться отъ всѣхъ притязаній на первенство въ тѣхъ частыхъ
случаяхъ, когда кропотливое психоаналитическое изслѣдо-
ваніе можетъ только подтвердить интуитивныя сужденія
философовъ.

Ученіе о вытѣсненіи–фундаментъ, на которомъ зиждется
все зданіе психоанализа, составляетъ существеннѣйшую часть
его и представляетъ изъ себя не что иное, какъ теоретиче-
ское выраженіе наблюденій, которое можно сколько угодно
повторять, если безъ помощи гипноза приступить къ анализу
невротика. Тогда чувствуется сопротивленіе, которое противо-
дѣйствуетъ аналитической работѣ и подъ предлогомъ про-
бѣла въ воспоминаніяхъ старается сдѣлать ее невозможной.
Примѣненіе гипноза должно было скрывать это сопротивле-
ніе; поэтому исторія настоящаго психоанализа начинается
только съ момента техническаго нововведенія–отказа отъ
гипноза. Теоретическая оцѣнка того обстоятельства, что это
сопротивленіе совпадаетъ съ амнезіей, ведетъ далѣе неиз-
бѣжно къ психоаналитическому пониманію безсознательной
душевной дѣятельности, которое все же замѣтно отличается
отъ философскихъ умозрѣній. Можно поэтому сказать, что
психоаналитическая теорія является попыткой объяснить два
наблюденія, которыя поразительнымъ образомъ повторяются
при всякой попыткѣ открыть въ исторіи жизни невротика
причины симптомовъ его страданія: факты „переноса“ и „со-
противленія“. Всякое изслѣдованіе, которое признаетъ оба
эти факта, какъ исходное положеніе работы, можетъ назы-
ваться психоанализомъ, если даже оно приходитъ къ дру-
гимъ результатамъ, чѣмъ мои. Кто же берется за другія сто-
роны проблемы и отступаетъ отъ этихъ обѣихъ предпосы-
локъ, тотъ врядъ ли можетъ быть свободенъ отъ упрека въ
покушеніи на чужую собственность посредствомъ мимикріи,
если будетъ настойчиво присваивать себѣ названіе психо-
аналитика.

Я бы сталъ очень энергично противиться, если бы кто
либо захотѣлъ считать ученіе о вытѣсненіи и о сопротивле-
ніи предпосылками психоанализа, а не выводами на немъ
основанными. Такія предпосылки общепсихологической и
біологической природы дѣйствительно существуютъ и было бы
цѣлесообразно поговорить о нихъ въ другомъ мѣстѣ, но
ученіе о вытѣсненіи–пріобрѣтеніе психоаналитической ра-
боты, законнымъ образомъ добытое изъ безчисленныхъ на-
блюденій. Такое же пріобрѣтеніе только гораздо болѣе позд-
няго времени составляетъ разработка вопроса о дѣтской
сексуальности, о которой въ первые годы нащупыванія пути
изслѣдованія посредствомъ анализа еще не было и рѣчи.
Можно было только замѣтить, что причину вліянія актуаль-

11

ныхъ впечатлѣній приходится видѣть въ прошломъ. Но „ищу-
щій находитъ часто больше, чѣмъ хочетъ найти“. Приходи-
лось все дальше и дальше углубляться въ прошлое и, нако-
нецъ, казалось, была надежда, что можно будетъ остано-
виться на времени возмужалости, на эпохѣ традиціоннаго
пробужденія сексуальнаго чувства. Но напрасно; слѣды вели
еще дальше назадъ въ дѣтство и даже далѣе въ ранніе годы
его. На этомъ пути пришлось преодолѣть заблужденіе, кото-
рое чуть не стало роковымъ для молодой науки. Подъ влія-
ніемъ связанной съ Шарко травматической теоріей истеріи
были склонны считать реальными и имѣющими этіологическое
значеніе разсказы больныхъ, которые приписывали пассив-
нымъ сексуальнымъ переживаніямъ въ раннемъ дѣтствѣ, то
есть, грубо выражаясь, половому соблазну значеніе причины
своихъ симптомовъ. Когда эта этіологія рухнула вслѣдствіе соб-
ственнаго неправдоподобія и противорѣчія съ несомнѣнно уста-
новленными обстоятельствами, то непосредственнымъ слѣд-
ствіемъ этого явилась стадія полнѣйшей растерянности. Ана-
лизъ приводилъ вполнѣ правильнымъ путемъ къ такого рода
инфантальнымъ сексуальнымъ травмамъ и все же онѣ оказы-
вались ложью. Почва дѣйствительности была такимъ обра-
зомъ утеряна. Въ то время я охотно бросилъ бы всю работу
подобно моему почтенному предшественнику Брейеру при
его нежелательномъ открытіи. Можетъ быть я устоялъ только
потому, что у меня уже не было выбора начинать что-ни-
будь другое. Въ концѣ концовъ я сталъ понимать, что никто
не имѣетъ права отчаиваться потому, что обманулся въ своихъ
ожиданіяхъ, но что слѣдуетъ пересмотрѣть эти ожиданія.
Если истеричные указываютъ на вымышленныя травмы, какъ
на причину своихъ симптомовъ, то новый фактъ состоитъ
именно въ томъ, что они фантазируютъ о такихъ сценахъ и
необходимо считаться съ психической реальностью такъ же,
какъ и съ практической. Скоро пришлось убѣдиться, что
назначеніе этихъ фантазій прикрыть и прикрасить аутоэро-
тическія проявленія первыхъ дѣтскихъ лѣтъ и поднять ихъ
на болѣе высокую ступень. И вотъ тутъ то за этими фанта-
зіями и открылась половая жизнь ребенка во всемъ ея объемѣ.

Въ этой сексуальной дѣятельности ранняго дѣтства могла
проявиться и врожденная конституція. Предрасположеніе и
переживаніе связывались здѣсь въ одно этіологическое цѣлое
благодаря тому, что предрасположеніе поднимало до сте-
пени возбуждающихъ и фиксирующихся травмъ такія впе-
чатлѣнія, которыя иначе по своей банальности не имѣли бы
никакого вліянія, и потому что эти переживанія пробуждали
такіе факторы предрасположенія, которые безъ нихъ долго бы
дремали и, можетъ быть, остались бы неразвившимися заро-
дышъ. Послѣднее слово въ вопросѣ о травматической этіо-
логіи позже сказалъ Абрагамъ, когда указалъ, какъ именно

13

послѣднее, что мнѣ стало доступнымъ въ сновидѣніи, такъ
какъ для знанія символовъ ассоціаціи видѣвшаго сонъ мало
что даютъ. Такъ какъ я придерживался привычки всегда
изучать сначала самыя явленія, прежде чѣмъ справляться о
нихъ въ книгахъ, то я могъ точно установить символику
сновидѣнія прежде, чѣмъ нашелъ въ сочиненіяхъ Шернера
указанія на этотъ счетъ. Въ полномъ объемѣ я оцѣнилъ это
средство выраженія сновидѣнія лишь позже, отчасти подъ
вліяніемъ работъ вначалѣ столь заслуженнаго, а позже со
вершенно небрежнаго Штекеля. Тѣсная связь между психо-
аналитическимъ толкованіемъ сновидѣній и нѣкогда столь
высоко цѣнимымъ въ античномъ мірѣ искусствомъ толкова-
нія сновидѣній стала мнѣ ясна только много лѣтъ спустя.
Самую оригинальную и значительную часть моей теоріи
сновидѣній, объясненіе видоизмѣненія сновидѣнія внутрен-
нимъ конфликтомъ, своего рода внутренней неискренностью,
я позже встрѣтилъ у одного автора, которому была чужда
медицина, но не философія, у инженера I. Поппера, опублико-
вавшаго подъ именемъ Линкеуза „Фантазіи одного реалиста“.
Толкованье сновидѣній стало для меня утѣшеніемъ и
поддержкой въ тѣ тяжелые первые годы анализа, когда я
долженъ былъ одолѣть одновременно технику, клинику и
терапію неврозовъ. Я былъ совершенно одинокъ и часто
боялся утратить способность оріентироваться и увѣренность
въ себѣ среди путаницы возникающихъ и нагромождающихся
трудностей. Провѣрка моего предположенія, что неврозъ
долженъ быть объясненъ посредствомъ анализа, заставляла
часто до того долго себя ждать, что могла сбить съ пути; въ
сновидѣніяхъ, въ которыхъ можно видѣть аналогію симпто-
мамъ, это предположеніе находило почти полное подтвер-
жденіе. Только благодаря этимъ успѣхамъ я былъ въ состо-
яніи выдержать. Поэтому я привыкъ измѣрять степень пони-
манія работающаго въ области психологіи его отношеніемъ
къ проблемамъ толкованія сновидѣній и съ удовлетвореніемъ
замѣтилъ, что большая часть противниковъ психоанализа
избѣгала вообще вступать на эту почву или вела себя въ
высшей степени неловко, когда пыталась это сдѣлать. Мой
самоанализъ, необходимость котораго скоро стала для меня
ясна, я провелъ съ помощью ряда своихъ сновидѣній, кото-
рыя ввели меня во всѣ событія моихъ дѣтскихъ лѣтъ. я еще
и до сихъ поръ остаюсь при томъ мнѣніи, что у человѣ-
ка, имѣющаго хорошіе сны и въ достаточной степени нор-
мальнаго, такого рода анализъ можетъ быть вполнѣ достато-
ченъ.

Развернувъ эту картину исторіи возникновенія психо-
анализа, я полагаю, что лучше показалъ, въ чемъ онъ
заключается, чѣмъ систематическимъ изложеніемъ. Особен-
ную природу моихъ находокъ я сначала не распозналъ. Не

14

задумываясь я принесъ въ жертву мою начинающуюся по-
пулярность, какъ врача и наплывъ нервнобольныхъ на мой
пріемъ, послѣдовательно доискиваясь сексуальныхъ причинъ
ихъ неврозовъ; при этомъ я наткнулся на такіе факты,
которые окончательно укрѣпили мое убѣжденіе въ практи-
ческомъ значеніи сексуальнаго момента. Ничего не подо-
зрѣвая, я выступилъ докладчикомъ въ вѣнскомъ обществѣ
спеціалистовъ, бывшемъ тогда подъ предсѣдательствомъ
Крафтъ-Эббинга, въ ожиданіи, что интересъ и признаніе това-
рищей вознаградятъ меня за добровольный матеріальный
ущербъ. Я относился къ моимъ открытіямъ, какъ къ без-
различному научному матеріалу, и разсчитывалъ встрѣтить
такое же отношеніе и со стороны другихъ. Лишь тишина,
воцарившаяся послѣ моихъ докладовъ, пустота, образовав-
шаяся вокругъ меня, намеки по моему адресу заставили
меня мало по малу понять, что утвержденія о роли сек-
суальности въ этіологіи неврозовъ не могутъ разсчитывать
на такое же отношеніе къ себѣ, какъ другіе научные
доклады. Я понялъ, что съ той поры я принадлежу къ тѣмъ,
которые, по выраженію Геббеля, „нарушили покой міра“,
и что я не могу разсчитывать на объективное отношеніе къ
себѣ и на то, чтобъ со мной считались. Но такъ какъ мое
убѣжденіе въ томъ, что мои наблюденія и выводы въ сред-
немъ правильны, постоянно росло, а мое довѣріе къ соб-
ственному сужденію и мое нравственное мужество были
немалы. то выходъ изъ этого положенія не могъ подлежать
никакому сомнѣнію: я рѣшился повѣрить, что на мою долю
выпало счастье открыть соотношенія особенно важнаго зна-
ченія и нашелъ въ себѣ готовность подвергнуться участи,
которая иногда связана съ такіемъ открытіемъ.
Эту участь я себѣ представлялъ слѣдующимъ обра-
зомъ: мнѣ, пожалуй, кое-какъ удастся просуществовать бла-
годаря терапевтическимъ успѣхамъ новаго метода, но наука
не обратить на меня при моей жизни никакого вниманія.
Нѣсколько десятилѣтій спустя кто нибудь другой неизбѣжно
натолкнется на тѣ же самыя, теперь несвоевременныя,
явленія, добьется ихъ признанія и такимъ образомъ воздастъ
мнѣ честь, какъ въ силу необходимости потерпѣвшему не-
удачу предшественнику. Между тѣмъ, я устраивался, какъ
Робинзонъ на необитаемомъ островѣ, по возможности
удобно. Когда я среди смутъ и тяготъ настоящаго времени,
взираю на тѣ одинокіе годы, мнѣ кажется, что это было
прекрасное героическое время: „Splendid isolation“ не было
лишено своихъ преимуществъ и прелестей. Мнѣ не нужно
было читать никакой литературы, выслушивать плохо освѣ-
домленныхъ противниковъ, я былъ свободенъ отъ какого
либо вліянія, ничѣмъ не стѣсненъ. Я научился не подда-

15

слѣдуя незабвенному совѣту моего учителя Шарко, часто
снова и снова пересматривалъ тѣ же самыя явленія, пока
онѣ сами не начнутъ говорить за себя. Мои статьи, для ко-
торыхъ я съ нѣкоторымъ трудомъ тоже нашелъ пристанище,
могли всегда содержать гораздо меньше того, что я зналъ,
опубликованіе ихъ могло быть сколько угодно отложено,
потому что не приходилось защищать свое сомнительное
„первенство“. Толкованіе сновидѣній, напримѣръ, было го-
тово во всемъ существенномъ въ началѣ 1896, а напечатано
было только лѣтомъ 1899. Леченіе Доры было закончено къ
концу 1899, ея исторія болѣзни записана въ теченіе бли-
жайшихъ двухъ недѣль, а опубликована только въ 1905.
Между тѣмъ мои труды не реферировались въ спеціальной
литературѣ или, если это случалось въ видѣ исключенія, то
отрицались съ презрительнымъ чувствомъ состраданія или
превосходства. Иной разъ какой нибудь коллега также по-
свящалъ мнѣ въ той или другой статьѣ очень короткое и
не очень лестное замѣчаніе, вродѣ: слишкомъ мудрить,
впадаетъ въ крайности, очень странно. Однажды случилось,
что ассистентъ клиники въ Вѣнѣ, въ которой я читалъ каж-
дый семестръ курсъ, попросилъ у меня разрѣшеніе при-
сутствовать на этихъ лекціяхъ. Онъ слушалъ съ большимъ
вниманіемъ, ничего не говорилъ, но послѣ послѣдней лекціи
вызвался проводить меня. Во время этой прогулки онъ при-
знался мнѣ, что написалъ съ вѣдома своего шефа книгу
противъ моего ученія, но очень сожалѣетъ, что узналъ его
ближе лишь теперь, благодаря моимъ лекціямъ. Если бы не
это, онъ многое написалъ бы иначе. Правда, онъ освѣдо-
мился въ клиникѣ не слѣдуетъ ли ему прочесть сначала
толкованіе сновидѣній, но ему не посовѣтовали, такъ какъ
не стоитъ молъ труда. Онъ сравнилъ тогда самъ мою на-
учную систему, какъ онъ теперь ее понялъ, по крѣпости ея
внутренняго остава съ католической церковью. Въ интере-
сахъ его душевнаго благополучія я хочу думать, что въ этомъ
замѣчаніи содержалась доля признанія. Но затѣмъ онъ въ
заключеніе прибавилъ, что теперь ужъ слишкомъ поздно
мѣнять что-нибудь въ его книгѣ, такъ какъ она уже напе-
чатана. Этотъ самый коллега не счелъ также нужнымъ и
позже сообщить свѣту объ измѣненіи своего мнѣнія о пси-
хоанализѣ, а предпочелъ сопровождать развитіе послѣдняго
въ качествѣ постояннаго референта одного медицинскаго
журнала, своими мало серьезными комментаріями.

Моя личная чувствительность къ моей выгодѣ приту-
пилась въ тѣ годы окончательно. Но отъ озлобленія меня
избавило одно обстоятельство, которое приходить на помощь
не всѣмъ одинокимъ изобрѣтателямъ. Обыкновенно они му-
чительно доискиваются причины безучастія или отрицатель-
наго отношенія къ нимъ современниковъ и ощущаютъ это,

16

какъ мучительное возраженіе противъ несомнѣнности ихъ
собственнаго убѣжденія. Я въ этомъ не нуждался, потому
что психоаналитическое ученіе дало мнѣ возможность ви-
дѣть въ поведеніи окружающаго міра необходимое слѣд-
ствіе основныхъ аналитическихъ положеній. Если вѣрно было,
что вскрытыя мною взаимоотношенія удаляются отъ сознанія
больного внутренними аффективными сопротивленіями, то
эти же сопротивленія должны были возникать также и у
здоровыхъ, какъ только имъ сообщали извнѣ это вытѣснен-
ное. Ничего удивительнаго не было и въ томъ, что эти по-
слѣдніе умѣли логическими соображеніями мотивировать
свое обусловленное аффектами отрицаніе, это случалось у
больныхъ такъ же часто и приводимыя ими доказательства
— „аргументы такъ же банальны, какъ еживика“, какъ го-
воритъ Фальстафъ — были тѣ же самыя, и нельзя сказать,
чтобъ очень остроумныя. Разница была только въ томъ, что
по отношенію къ больнымъ можно было прибѣгать къ мѣ-
рамъ воздѣйствія, чтобъ заставить ихъ убѣдиться въ своемъ
сопротивленіи и преодолѣть его, а по отношенію къ здо-
ровымъ это было невозможно. Неразрѣшенной осталась
задача, какимъ образомъ можно было бы побудить этихъ
здоровыхъ заняться научно-объективной провѣркой и при-
ходилось разрѣшеніе ея лучше всего предоставить времени.
Въ исторіи наукъ часто можно было констатировать, что
тотъ самый методъ леченія, который вначалѣ вызывалъ
только возраженія, нѣкоторое время спустя встрѣчалъ общее
признаніе, хотя никакихъ новыхъ доказательствъ не было
въ его пользу приведено.
Но конечно, никто не станеть ожидать, чтобъ въ эти
годы, когда я одинъ воплощалъ психоанализъ, во мнѣ раз-
вилось особенное почтеніе къ сужденію свѣта или склонность
къ интеллектуальной уступчивости.

II.

Съ 1902 года вокругъ меня собралось нѣсколько мо-
лодыхъ врачей съ опредѣленнымъ намѣреніемъ изучать
психоанализъ, примѣнять его на практикѣ и распространять
его. Толчекъ къ этому далъ одинъ коллега, испытавшій на
самомъ себѣ хорошее дѣйствіе аналитической терапіи. Въ
опредѣленные вечера собирались у меня, вели въ установ-
ленномъ порядкѣ дискуссіи, старались оріентироваться въ
казавшейся странной новой области изслѣдованія и разбу-
дить интересъ къ ней. Однажды къ намъ явился окончившій
ремесленное училище съ рукописью, изобличавшей необык-
новенное пониманіе. Мы побудили его наверстать гимнази-
ческій курсъ, поступить въ университетъ и посвятить себя