30

проявивъ въ своей „Kritik der Freudschen Theorie“ (1913)
отрицательную сторону своего отношенія къ психоанализу.
Онъ въ немъ разрушаетъ такъ много изъ зданія психоана-
литическаго ученія, что противники, конечно, могутъ быть
вполнѣ довольны содѣйствіемъ такого защитника психоана-
лиза. Основаніемъ для такого осужденія Блейлеру служатъ
не какіе либо новые аргументы или болѣе точныя наблю-
денія, но единственно ссылка на уровень его собственныхъ
познаній, въ недостаточности которыхъ авторъ самъ не
признается, какъ онъ это дѣлалъ въ болѣе раннихъ рабо-
тахъ. Казалось, психоанализу грозилъ здѣсь такимъ обра-
зомъ трудно переносимый ударъ. Но въ высказанномъ въ
послѣдній разъ мнѣніи (Die Kritiken der Schizophrenie 1914),
Блейлеръ, въ виду нападковъ, которымъ онъ подвергся за
введеніе психоанализа въ свою книгу о шизофреніи, дохо-
дитъ до того, что онъ самъ называетъ „заносчивостью“.
Теперь я позволю себѣ кой какую заносчивость. („Uberhe-
bung“). Я полагаю, что различныя психологическія теоріи
до сихъ поръ ужасно мало сдѣлали для выясненія соотно-
шеній психогенетическихъ симптомовъ и заболѣваній, но что
„психологія глубинъ“ открываетъ часть той психологіи, ко-
торую только предстоитъ создать и которая необходима
врачу для правильнаго пониманія и раціональнаго леченія
его больныхъ, и думаю даже, что въ своей шизофреніи я
сдѣлалъ хотя и очень незначительный шагъ впередъ къ
этому пониманію. Первые два утвержденія, несомнѣнно, пра-
вильны, послѣднее, можетъ быть, и ошибочно“. Такъ какъ
подъ „психологіей глубинъ“ разумѣется не что иное, какъ
психоанализъ, то мы пока можемъ удовлетвориться такимъ
признаніемъ.

III.

Mach’s Kurz!
Am jungsten Tag ist’s nur ein Furz
Goethe.

Спустя два года послѣ перваго, состоялся второй част-
ный конгрессъ психоаналитиковъ, на этотъ разъ въ Нюрн-
бергѣ (мартъ 1910 г.). За этотъ промежутокъ времени подъ
впечатлѣніемъ того пріема, который оказанъ былъ психо-
анализу въ Америкѣ, все возрастающаго враждебнаго отно-
шенія въ нѣмецкихъ странахъ и неожиданнаго усиленія
вслѣдствіе присоединенія цюрихской школы, у меня возникло
намѣреніе, которое при содѣйствіи моего друга С. Ференчи,
я и привелъ въ исполненіе на этомъ второмъ конгрессѣ. Я

31

рѣшилъ организовать психоаналитическое движе-
нести центръ его въ Цюрихѣ и поставить во главѣ его чело-
вѣка, который позаботился бы о его будущности. Такъ какъ
учрежденіе это вызвало среди сторонниковъ анализа много
разногласій, я хочу подробнѣй изложить свои мотивы. И я
надѣюсь тогда на оправданіе, если бы даже оказалось, что
я дѣйствительно не сдѣлалъ ничего разумнаго. Я считалъ, что
связь съ Вѣной молодому движенію идетъ не на пользу, а
во вредъ. Пунктъ вродѣ Цюриха, сердце Европы, гдѣ акаде-
мическій преподаватель далъ психоанализу доступъ въ свой
институтъ, сулилъ мнѣ куда болѣе надеждъ. Далѣе, полагалъ
я, что второй помѣхой является моя особа, оцѣнка которой
слишкомъ спуталась изъ-за партійной ненависти и пристрастія;
то меня сравнивали съ Дарвиномъ, Кеплеромъ, то ругали
паралитикомъ. Я хотѣлъ поэтому отодвинуть себя на задній
планъ такъ же, какъ и городъ, гдѣ возникъ психоанализъ.
Къ тому же я не былъ болѣе молодъ видѣлъ передъ собой
долгій путь и мнѣ было тяжело, что на мою долю въ столь
поздніе годы выпала обязанность быть вождемъ. Но дол-
женъ же быть вождь, полагалъ я. Слишкомъ хорошо узналъ
я, какія заблужденія подстерегаютъ каждаго, кто сталъ зани-
маться анализомъ, и надѣялся, что можно избѣгнуть многихъ
изъ нихъ, если установить какой нибудь авторитетъ, который
былъ бы готовъ давать совѣты и наставленія. Такого рода
авторитетомъ прежде всего обладалъ я, вслѣдствіе незамѣни-
мыхъ преимуществъ почти пятнадцатилѣтняго опыта. Мнѣ
было поэтому важно передать эту авторитетную роль болѣе
молодому человѣку, который послѣ моей смерти, разумѣется,
сталъ бы моимъ замѣстителемъ. Таковымъ могъ быть только
К. Г. Юнгъ, такъ какъ Блейлеръ былъ моимъ ровесникомъ,
въ пользу же Юнга говорили его выдающееся дарованіе,
внесенные имъ уже вклады въ анализъ, его независимое
положеніе и впечатлѣніе увѣренной въ себѣ энергіи, которое
производило все его существо. Къ тому жъ, онъ выказалъ
готовность вступить со мной въ дружескія отношенія и отка-
зался ради меня отъ расовыхъ предразсудковъ, которые онъ
раньше позволялъ себѣ. Я и не подозрѣвалъ тогда, какъ
неудаченъ былъ этотъ выборъ при всѣхъ его выгодахъ, что
палъ онъ на человѣка, который, не будучи способенъ под-
чиниться чьему бы то ни было авторитету, еще менѣе могъ
самъ стать таковымъ и энергія котораго ушла на безпощад-
ное преслѣдованіе своихъ собственныхъ интересовъ.
Форму оффиціальнаго общества я считалъ необходимой,
такъ какъ опасался, что психоанализомъ станутъ злоупотреб-
лять, какъ только онъ станетъ популярнымъ. Должна быть
инстанція правомочная объявить: со всей этой безсмыслицей
анализъ не имѣетъ ничего общаго, это не психоанализъ.
Въ засѣданіяхъ мѣстныхъ группъ, изъ которыхъ образова-

лось интернаціо-
нальное общество, должны были учить, какъ
вести анализъ, врачи должны были совершенствоваться и
за дѣятельность ихъ могла быть дана своего гарантія.
Мнѣ также казалось желательнымъ, чтобы сторонники психо-
анализа сходились для дружескаго общенія и взаимной под-
держки, послѣ того, какъ оффиціальная наука предала ана-
ѳемѣ и объявила бойкотъ врачамъ и учрежденіямъ, примѣ-
нявшимъ его.

Всего этого и ничего другого не хотѣлъ я достичь осно-
ваніемъ „Интернаціональнаго психоаналитическаго общества“.
Это, должно быть, было больше, чѣмъ то, что было дости-
жимо

Подобно тому, какъ моимъ противникамъ пришлось
убѣдиться, что невозможно остановить новое движеніе, такъ
и мнѣ предстояло убѣдиться въ томъ, что его не удастся
везти по тому пути, который я для него предначерталъ. Сдѣ-
ланное Ференчи предложеніе было принято, Юнгъ избран-
ный предсѣдателемъ, сдѣлалъ Риклина своимъ секретаремъ,
рѣшено было также изданіе журнала, который связалъ бы
центральный органъ съ мѣстными группами Цѣлью общества
было указано: „Разработка и поощреніе основанной Фрей-
домъ психоаналитической науки, какъ чистой психологіи,
такъ и въ приложеніи къ медицинѣ и къ гуманитарнымъ
наукамъ; взаимная поддержка членовъ во всѣхъ стремле-
ніяхъ къ пріобрѣтенію и распространенію психоаналитиче-
скихъ знаній“.

Но со стороны вѣнцевъ проэктъ встрѣтилъ
сильное возраженіе. Адлеръ въ страстномъ возбужденіи вы-
сказалъ опасеніе. что тутъ имѣется въ виду цензура и огра-
ниченіе научной свободы. Вѣнцы затѣмъ уступили послѣ
того, какъ провели постановленіе, что центральный органъ
общества будетъ не въ Цюрихѣ, а тамъ, гдѣ будетъ жить
избранный на два года предсѣдатель.

На самомъ конгрессѣ сконструировались три мѣстныхъ
группы: берлинская подъ предсѣдательствомъ Абрагама,
цюрихская, которой пришлось уступить своего руководителя
центральному управленію общества, и вѣнская, веденіе кото-
рой я предоставилъ Адлеру.

Четвертую группу, въ Будапештѣ можно было создать
лишь позднѣе. Блейлеру помѣшала болѣзнь, онъ очутился
вдали отъ конгресса, высказалъ затѣмъ позднѣе принципіаль-
ное соображеніе противъ вступленія въ общество и хотя
послѣ личнаго объясненія со мной, и согласился на это, но
спустя короткое время, вслѣдствіе недоразумѣній въ Цюрихѣ,
снова очутился внѣ его. Тѣмъ самымъ была порвана связь
между Цюрихской мѣстной группой и лечебнымъ заведеніемъ
Burghölzli.

Слѣдствіемъ Нюрнбергскаго конгресса было также осно-
ваніе журнала, „Zentralblatt für Psychoanalyse“, для котораго
объединились Адлеръ и Штекель. Первоначально этотъ жур-

33

вернуть Вѣнѣ гегемонію, находившуюся въ опасности вслѣд-
ствіе выбора Юнга. Но когда оба лица, предпринявшіе изда-
ніе журнала, подъ давленіемъ трудности найти издателя,
убѣдили меня въ своихъ мирныхъ намѣреніяхъ и, какъ за-
логъ своего образа мыслей, предоставили мнѣ право veto, я
взялъ издательство на себя и сталъ ревностно сотрудничать
въ новомъ органѣ, первый номеръ котораго появился въ
сентябрѣ 1910 года.

Я продолжаю исторію психоаналитическихъ конгрессовъ.
Третій конгрессъ состоялся въ сентябрѣ 1911 г. въ Веймарѣ
и превзошелъ предыдущіе по настроенію и научному инте-
ресу. Дж. Патнемъ, присутствовавшій на этомъ собраніи, вы-
разилъ затѣмъ въ Америкѣ свое удовлетвореніе и почтеніе
передъ „the mental attitude“ участниковъ его и цитировалъ
мои слова относительно послѣднихъ: „Вы научились терпѣть
извѣстную долю истины“¹⁾. Въ самомъ дѣлѣ у каждаго, кто
посѣщалъ научные конгрессы, должно было остаться впе-
чатлѣніе, благопріятное для психоаналитическаго общества. Я
самъ велъ засѣданія на первыхъ двухъ конгрессахъ, предо-
ставлялъ каждому докладчику достаточно времени для его
сообщеній, дискуссіи же я предоставилъ частному обмѣну
мнѣній. Юнгъ, который въ Веймарѣ, въ качествѣ предсѣда-
теля, взялъ веденіе на себя, открывалъ дискуссіи послѣ
каждаго доклада, что тогда еще не такъ сильно мѣшало.

Совсѣмъ другую картину представилъ спустя два года
четвертый конгрессъ въ Мюнхенѣ, въ сентябрѣ 1913 г. во-
споминіе о которомъ еще свѣжо у всѣхъ участниковъ. Юнгъ
велъ его недостойнымъ и некорректнымъ образомъ, докладчи-
ки были ограничены во времени, пренія превзошли по времени
доклады. Злой духъ Гохе свилъ себѣ по ироніи судьбы гнѣздо
въ томъ домѣ, гдѣ аналитики вели засѣданія. Гохе могъ бы
безъ особеннаго труда убѣдиться, какъ они доводятъ до
абсурда его характеристику фанатической секты, которая
слѣпо слѣдуетъ за своимъ вождемъ. Утомительныя и не-
пріятныя засѣданія привели къ повторному избранію Юнга
въ предсѣдатели интернаціональнаго общества, которое
Юнгъ принялъ, хотя двѣ пятыхъ изъ числа присутствовав-
шихъ отказали ему въ своемъ довѣріи. Мы разстались безъ
потребности встрѣтиться снова.

Состояніе интернаціональнаго психоаналитическаго об-
щества ко времени этого конгресса было слѣдующее: мѣ-
стныя группы Вѣны, Берлина, Цюриха создались уже на
конгрессѣ въ Нюрнбергѣ въ 1910 году. Въ маѣ 1911 г. при-
бавилась еще группа въ Мюнхенѣ подъ предсѣдательствомъ
д-ра Л. Зейфа. Въ томъ же году образовалась первая аме-

¹⁾On Freuds Psycho-Analytic Method and its evolution. Boston
medical and surgical Journal, 25 Jan. 1912.

34

риканская мѣстная группа подъ названіемъ–„The Neu Iork
Psychoanalytic Society“ подъ предсѣдательствомъ А. Брилля.
На веймарскомъ конгрессѣ было рѣшено основаніе второй
американской мѣстной группы, которая въ теченіе ближай-
шаго года вступила въ жизнь, какъ „American Psychoanalytic
Association“, объединила членовъ изъ Канады и всей Аме-
рики и выбрала Патнема своимъ президентомъ и Е. Джонса
секретаремъ. Незадолго до мюнхенскаго конгресса (1913)
начала дѣйствовать Будапештская мѣстная группа подъ
предсѣдательствомъ С. Ференчи. Вскорѣ послѣ того, пере-
селившись въ Лондонъ, Е. Джонсъ основалъ тамъ первую
англійскую группу. Число членовъ существующихъ нынѣ
восьми мѣстныхъ группъ не даетъ конечно никакого крите-
рія для сужденія о количествѣ послѣдователей и сторонни-
ковъ психоанализа. Заслуживаетъ также краткаго упоминанія
и развитіе психоаналитической періодической прессы. Первое
періодическое изданіе, служившее анализу, были „Schriften
zur angewandten Seelenkunde“, которые черезъ неопредѣлен-
ные промежутки появлялись съ 1907 года и теперь достигли
пятнадцатаго выпуска. (Издатель сначала Н. Геллер въ Вѣнѣ,
затѣмъ F. Dcutike). Они дали Фрейда (1 и 7), Риклина, Юнга,
Абрагама (4 и 11), Ранка (5 и 13), Задгера, Пфистера, М.
Графа, Джонса (10 и 14), Шторфера и Ф. Гугь-Гельмута.
Основаніе „Jmago“, о которомъ придется упомянуть позднѣе,
нѣсколько понизило цѣнность этого изданія. Послѣ зальц-
бургскаго съѣзда (1908) былъ вызванъ къ жизни „Jahrbuch
für psychoanalytische und psychopathologische Forschungen“,
который подъ редакціей Юнга, выдержалъ пять лѣтъ изда-
нія и теперь подъ новой редакціей и съ нѣсколько измѣ-
неннымъ названіемъ „Jahrbücher der Psychoanalyse“, вновь вы-
ходитъ въ свѣтъ. Онъ также не желаетъ болѣе, какъ въ
послѣдніе годы прежній Jarhbuch, быть архивомъ, который
собираетъ однородныя работы, но желаетъ удовлетворять
своей задачѣ редакціонной дѣятельности, которая старает-
ся подвергнуть оцѣнкѣ всѣ процессы и всѣ пріобрѣтенія въ
области психоанализа. „Zentralblatt für Psychoanalyse“, какъ
упомянуто выше, задуманный Адлеромъ и Штекелемъ, послѣ
основанія интернаціональнаго ферейна (Nürnberg 1910) въ
короткое время пережилъ много перемѣнъ. Уже десятый вы-
пускъ перваго тома выходить съ извѣстіемъ на первой
страницѣ, что д-ръ Альфредъ Адлеръ рѣшилъ добровольно
выступить изъ редакціи, вслѣдствіе научныхъ разногласій съ
издателемъ. Докторъ Штекель остался съ тѣхъ поръ един-
ственнымъ редакторомъ (лѣто 1911 г.). На веймарскомъ кон-
грессѣ Zentralblatt сдѣлался оффиціальнымъ органомъ ин-
тернаціональнаго ферейна и сталъ высылаться всѣмъ чле-
намъ за повышенный годичный членскій взносъ. Съ третьяго
номера второго года изданія (зимой 1916 г.) Штекель сталъ

35

единственнымъ лицомъ, отвѣтственнымъ за содержаніе журна-
ла. Его съ трудомъ поддающееся публичному описанію пове-
деніе заставило меня сложить съ себя издательство и по-
спѣшно создать психоанализу новый органъ „Internationale
Zeitschrift für ärztliche Psychoanalyse“, при содѣйствіи почти
всѣхъ сотрудниковъ и новаго издателя Г. Геллера. Первый
выпускъ этого журнала могъ появиться въ январѣ 1913 г. и
стать вмѣсто Centralblatt’а оффиціальнымъ органомъ интер-
національнаго психоаналитическаго общества.

Между тѣмъ съ начала 1912 г. д-ръ Ганз Саксъ и д-ръ
Отто Ранкъ создали новый журналъ „Jmago“ (изданіе Г.
Геллера), предназначавшійся исключительно для примѣненія
психоанализа къ гуманитарнымъ наукамъ. Jmago находится
теперь въ серединѣ третьяго года изданія и завоевываетъ
все увеличивающійся интересъ такихъ читателей, которые
далеки отъ врачебнаго анализа.

Кромѣ этихъ четырехъ періодическихъ изданій (Sehrif-
ten zur angev. Seelenkunde, Jahrbuch, Jntern. Zeitschriftu
Jmago) и другіе нѣмецкіе и иностранные журналы помѣ-
щаютъ работы, которыя могутъ занять мѣсто въ психоана-
литической литературѣ. Издаваемый Мортонъ Прэнсомъ
„Journal of abnormal psychology“ содержитъ обычно такъ
много хорошихъ аналитическихъ статей, что его можно счи-
тать главнымъ представителемъ аналитической литературы
въ Америкѣ. Зимой 1913 г. Е. Елиффъ въ Нью-Іоркѣ вы-
пустилъ въ свѣтъ новый, посвященный исключительно пси-
хоанализу, журналъ (The Psychoanalytic Review), который,
конечно, считается съ тѣмъ фактомъ, что для большинства
интересующихся анализомъ американскихъ врачей нѣмецкій
языкъ можетъ послужить препятствіемъ.

Мнѣ приходится теперь упомянуть о двухъ отдѣлив-
шихся отъ психоанализа теченіяхъ среди сторонниковъ пси-
хоанализа; первое изъ нихъ проявилось между основаніемъ
Ферейна (1910) и веймарскимъ конгрессомъ (1911), второе
послѣ этого въ Мюнхенѣ (1913). Разочарованіе, которое они
мнѣ принесли, можно было бы избѣгнуть, если бы больше
обращали вниманія на то, что происходитъ съ подвергаю-
щимся психоаналитическому леченію. А именно, я очень
хорошо понималъ, что при первомъ знакомствѣ съ горькими
истинами психоанализа можно обратиться въ бѣгство и самъ
всегда утверждалъ, что пониманію каждаго мѣшаютъ его
вытѣсненія (respektive сохраняющія ихъ сопротивленія), такъ
что въ своемъ отношеніи къ анализу можно дойти только
до опредѣленнаго пункта. Но я не ожидалъ, чтобы при
опредѣленномъ глубокомъ пониманіи анализа, можно было
вновь отказаться отъ своего пониманія, потерять его. И все
же повседневный опытъ на больныхъ показалъ, что абсо-
лютное отклоненіе аналитическихъ истинъ можетъ исходить

36

изъ тѣхъ глубокихъ слоевъ, въ которыхъ имѣется особенно
сильное сопротивленіе; если тяжелымъ трудомъ добиться
у такого больного, чтобъ онъ усвоилъ часть психоаналити-
ческаго знанія, и научился пользоваться имъ, какъ собствен-
нымъ умственнымъ достояніемъ, то на немъ же можно убѣ-
диться, что будучи опять во власти слѣдующаго сопротивленія,
онъ пускаетъ по вѣтру всю свою науку и вновь начинаетъ со-
противляться, какъ въ тѣ прекрасные дни, когда онъ былъ еще
новичкомъ. Мнѣ пришлось убѣдиться, что съ психоаналитика-
ми дѣло обстоитъ такъ же, какъ и съ больными при анализѣ.

Совсѣмъ нелегкая и незавидная задача – писать исто-
рію этихъ двухъ отколовшихся движеній, потому что съ од-
ной стороны у меня нѣтъ на то достаточно сильныхъ лич-
ныхъ побужденій – я не жду благодарности и не въ доста-
точной степени мстителенъ – съ другой стороны, я знаю, что
тѣмъ самымъ навлекаю на себя позоръ въ глазахъ не очень
то достойныхъ противниковъ и доставляю врагамъ страстно
желанное зрѣлище, какъ психоаналитики терзаютъ другъ
друга. Мнѣ стоило столько борьбы съ собой, чтобъ не имѣть
съ противниками дѣла внѣ анализа, теперь же я вижу себя
вынужденнымъ начать борьбу съ прежними сторонниками,
или съ тѣми, которые и теперь желаютъ именоваться тако-
выми. Но у меня нѣтъ другого выбора, молчать было бы
лѣнью или трусостью и болѣе повредило бы дѣлу, чѣмъ
открытое разоблаченіе существующихъ недостатковъ. Кто
слѣдилъ за другими научными движеніями, тотъ знаетъ, что
вполнѣ аналогичныя разстройства и недоразумѣнія обычно
имѣютъ мѣсто и тамъ. Пожалуй только то, что кой гдѣ
старательный, ихъ скрываютъ; психоанализъ, отрицающій
много условныхъ идеаловъ, и въ этомъ отношеніи откровеннѣй.

Другое сильное неудобство заключается въ томъ, что я
не могу вполнѣ избѣгнуть аналитическаго освѣщенія обѣихъ
против-ныхъ сторонъ. Анализъ же не годится для полемиче-
скихъ пріемовъ. Онъ предполагаетъ согласіе анализируемаго
и положеніе авторитета и подчиняющагося ему. Кто поэтому
прибѣгаетъ къ анализу въ цѣляхъ полемическихъ, тотъ дол-
женъ быть готовъ къ тому, что и анализируемый обратитъ
противъ него анализъ и эта дискуссія приметъ такую форму,
что возможность составить себѣ убѣжданіе для безпри-
стнаго третьяго лица будетъ совершенно исключена. Я дове-
ду поэтому до минимума анализъ, тѣмъ самымъ нескром-
ность и агрессивность по отношенію къ своимъ противни-
камъ и прибавлю къ тому же, что научную критику я не
обосновываю такими средствами. Я не касаюсь того, что,
можетъ быть, и истинно въ отвергнутыхъ мною ученіяхъ, не
пытаюсь ихъ опровергать. Пусть это будетъ предоставлено
другимъ призваннымъ работникамъ въ области психоана-
лиза, отчасти это уже и сдѣлано. Я хочу только показать,

37

что и въ какихъ пунктахъ эти ученія отрицаютъ основныя
положенія анализа и поэтому не должны называться этимъ
именемъ. И такъ, анализъ мнѣ нуженъ только для того,
чтобъ объяснить, какъ могли возникнуть у аналитиковъ эти
уклоненія отъ анализа. Во всякомъ случаѣ, въ пунктахъ рас-
хожденія я долженъ защищать права психоанализа также
и критическими замѣчаніями.
Психоанализъ поставилъ своей ближайшей задачей
объясненіе неврозовъ и взялъ за исходные пункты оба
факта – сопротивленія и переноса и, принимая во вниманіе
третій фактъ амнезіи, далъ имъ объясненіе въ теоріяхъ о
вытѣсненіи, сексуальныхъ двигательныхъ силахъ невроза и
о безсознательномъ. Онъ никогда не предъявлялъ претензій
на то, чтобъ вообще дать исчерпывающую теорію душевной
жизни человѣка, но требовалъ только, чтобы примѣняли его
сообщенія для дополненія и корректуры нашего знанія,
пріобрѣтеннаго любымъ инымъ путемъ. Теорія Альфреда
Адлера идетъ гораздо дальше этой цѣли: она хочетъ пове-
деніе и характеръ людей объяснить тѣмъ же пріемомъ, что
и невротическія и психотическія заболѣванія ихъ; она дѣй-
ствительно болѣе соотвѣтствуетъ всякой другой области,
чѣмъ области невроза, которую она все же выставляетъ на
первый планъ, вслѣдствіе мотивовъ исторіи своего возникно-
венія. Я въ теченіе многихъ лѣтъ имѣлъ возможность изу-
чать д-ра Адлера и всегда отзывался о немъ, какъ о круп-
номъ умѣ, особенно склонномъ къ абстрактному мышленію.
Какъ примѣръ „преслѣдованій“, которымъ, какъ онъ ут-
верждалъ, онъ подвергался съ моей стороны, я могу при-
вести, что послѣ основанія ферейна я передалъ ему веденіе
вѣнской группы. Только настоятельныя требованія всѣхъ
членовъ ферейна побудили меня взять на себя снова пред-
сѣдательство въ научныхъ засѣданіяхъ. Когда я узналъ его
малоспособность къ оцѣнкѣ именно безсознательнаго мате-
ріала, я сталъ ожидать, что онъ сумѣетъ открыть связь
психоанализа съ психологіей и біологическими основами
процессовъ влеченій (Triebvorgänge), на что давали мнѣ
право, до извѣстной степени, его цѣнные труды по мало-
цѣнности органовъ. Онъ дѣйствительно создалъ нѣчто по-
добное, но его трудъ вышелъ такимъ, какъ будто бы
– (als ob) говоря на его жаргонѣ – онъ былъ предназначенъ
для доказательства того, что психоанализъ во всѣхъ отно-
шеніяхъ неправъ и отстаиваетъ значеніе сексуальныхъ фак-
торовъ только изъ за невѣрнаго отношенія къ разска-
замъ невротиковъ. О чисто личныхъ мотивахъ его дѣятель-
ности также приходится говорить публично, такъ какъ онъ
самъ раскрылъ ихъ въ небольшомъ кругу членовъ вѣнской
группы заявленіемъ: „Думаете ли Вы, что для меня большое
удовольствіе всю жизнь стоять въ Вашей тѣни?“ Я не вижу

38

Это и есть воля к (первенству)

еще ничего недостойнаго, когда молодой человѣкъ открыто
сознается въ своемъ честолюбіи, которое и безъ того
можно предполагать, какъ одну изъ пружинъ его работы.
Но и во власти такого мотива надо было бы сумѣть
избѣгать стать тѣмъ, что англичане, при ихъ деликат-
номъ общественномъ тактѣ, называютъ „unfair“ – по-
нятіе, для котораго у нѣмцевъ куда болѣе грубое выра-
женіе. Какъ мало это удалось Адлеру показываетъ масса
мелочной злобы, которая искажаетъ его труды, и черты
необузданной страсти въ претенз’яхъ на первенство, которыя
скрываются въ нихъ. Въ вѣнскомъ психоаналитическомъ
обществѣ намъ пришлось однажды прямо услышать, что
онъ претендуетъ на первенство въ дѣлѣ выясненія взгляда
о „единствѣ неврозовъ“ и о „динамическомъ“ пониманіи
ихъ. Это было для меня большимъ сюрпризомъ, такъ какъ
я всегда полагалъ, что я отстаивалъ оба эти принципа, еще
прежде чѣмъ познакомился съ Адлеромъ.

Это стремленіе Адлера къ „мѣсту подъ солнцемъ“
имѣло еще одно послѣдствіе, которое психоанализъ дол-
женъ ощущать, какъ благодѣтельное. Когда я, по обнару-
женіи непримиримыхъ научныхъ противорѣчій, заставилъ
Адлера выйти изъ состава редакціи Zentralblatt’а, онъ оста-
вилъ и общество и основалъ новый ферейнъ, которому далъ
красивое названіе „Ферейнъ для свободнаго психоанализа.“
Но люди, стоящіе въ сторонѣ отъ анализа, очевидно, такъ
же мало способны разобраться въ различіи въ воззрѣніяхъ
двухъ психоаналитиковъ, какъ и мы, европейцы, способны
разобраться въ нюансахъ, которыми лицо одного китайца
отличается отъ другого. „Свободный“ психоанализъ продол-
жалъ оставаться въ тѣни „оффиціальнаго“, „ортодоксаль-
наго“ психоанализа и считаться только придаткомъ послѣд-
няго. Тогда Адлеръ сдѣлалъ заслуживающій благодарности
шагъ, порвавши всякую связь съ психоанализомъ, ограни-
чивъ отъ него свое ученіе, какъ „индивидуальную психо-
логію.“ Въ мірѣ Божьемъ такъ много мѣста и всякій, кто
только можетъ, имѣетъ право безъ стѣсненій шататься по
бѣлу свѣту. Но нежелательно жить подъ одной крышей, когда
уже болѣе не понимаютъ и не переносятъ другъ друга.
„Индивидуальная психологія“ Адлера въ настоящее время
составляетъ одно изъ многочисленныхъ психологическихъ
теченій, враждебныхъ психоанализу, дальнѣйшее развитіе
которыхъ лежитъ внѣ круга его интересовъ.

Теорія Адлера съ самаго начала была „системой“,
чего психоанализъ старательно избѣгалъ. Она также прево-
сходный примѣръ „вторичной обработки“, которую преоб-
лываетъ надъ матеріаломъ сновидѣній наше бодрствующее
мышленіе. Матеріалъ сновидѣній въ этомъ случаѣ замѣня-
ется вновь пріобрѣтеннымъ матеріаломъ психоаналитиче-
 

39

скихъ изслѣдованій, но принимается обычно съ точки зрѣнія
собственнаго „я“, подводится подъ обычныя для этого „я“
категоріи. подвергается измѣненіямъ и точно такъ же ложно
и неправильно истолковывается, какъ это имѣетъ мѣсто и при
образованіи сновидѣній. Теорія Адлера характеризуется не
столько тѣмъ, что она утверждаетъ сколько тѣмъ, что
отрицаетъ; она состоитъ изъ трехъ неравноцѣнныхъ эле-
ментовъ: довольно приличныхъ вкладовъ въ психологію „я“,
излишнихъ, но пріемлемыхъ переводовъ установленныхъ
психоанализомъ фактовъ на новый жаргонъ и изъ иска-
женія и запутыванія послѣднихъ, по скольку они не соот-
вѣтствуютъ предпосылкамъ „я“. Психоанализъ всегда при-
знавалъ элементы перваго рода, хотя и не обязанъ былъ
удѣлять имъ особое вниманіе. Куда большій интересъ
составляло показать, что ко всѣмъ стремленіямъ „я“ примѣ-
шиваются либидинозные компоненты. Въ противоположность
этому ученіе Адлера подчеркиваетъ эгоистическія добавленія
къ либидинознымъ влеченіямъ. Это было бы значительнымъ
выигрышемъ, если-
бы Адлеръ не пользовался этимъ поло-
женіемъ, чтобъ отрицать изъ за компонентовъ влеченій „я“
либидинозныя душевныя движенія. Въ данномъ случаѣ его
теорія продѣлываетъ то же самое, что дѣлаютъ всѣ больные
и что происходитъ и съ нашимъ сознательнымъ мышленіемъ
вообще, а именно—раціонализацію, какъ называетъ ее Джонсъ,
для прикрытія безсознательнаго мотива. При этомъ Адлеръ
настолько послѣдователенъ, что даже считаетъ самымъ
сильнымъ мотивомъ полового акта желаніе указать жен-
щинѣ свое превосходство, быть сверху. Я не знаю, защи-
щаетъ ли онъ эту нелѣпость и въ своихъ трудахъ.
Психоанализъ давно открылъ, что невротическій сим-
птомъ обязанъ своимъ существованіемъ компромиссу. По-
этому онъ долженъ такъ или иначе удовлетворять притяза-
ніямъ управляющаго вытѣсненіемъ „я“, долженъ доставлять
выгоду, допускать полезное примѣненіе, иначе онъ подвергся
бы той же участи, что и первоначально отклоненное влеченіе.
Терминъ „выигрышъ отъ болѣзни“ считался съ этимъ фак-
томъ: правильно было бы различать первичный выигрышъ
для „я“, дѣйствительный уже при возникновеніи симптома,
отъ „вторичной“ части этого выигрыша, которая присоеди-
няется къ остальнымъ намѣреніямъ „я“ въ случаѣ, если сим-
птомъ оказывается длительно-стойкимъ. Также давно ужъ
извѣстно анализу, что лишеніе этого выигрыша отъ болѣзни
или совершенное прекращеніе его, вслѣдствіе измѣненія
реальной жизни, является однимъ изъ моментовъ исцѣленія
отъ симптома. Эти то легко поддающіяся установленію и
вполнѣ понятныя отношенія главнымъ образомъ подчерки-
ваются ученіемъ Адлера. При этомъ совершенно упускается
изъ виду, что „я“ безчисленное множество разъ просто

40

дѣлаетъ изъ нужды добродѣтель, примиряясь съ нежела-
тельнымъ, навязаннымъ ему симптомомъ изъ за связанной
съ нимъ выгоды напр., пользуясь страхомъ, какъ защити-
тельнымъ средствомъ. „Я“ играетъ при этомъ смѣшную
роль глупаго „рыжаго“ въ циркѣ, который своими жестами
желаетъ внушить зрителямъ, что всѣ перемѣны на аренѣ
совершаются только по его командѣ. Но лишь самые юные
зрители вѣрятъ этому.

Вторую оставную часть ученія Адлера психоанализъ
долженъ отстаивать, какъ свое собственное достояніе. Это
не что иное, какъ психоаналитическое познаніе, которое
авторъ почерпалъ изъ всевозможныхъ доступныхъ ему источ-
никовъ въ теченіе десятилѣтней совмѣстной работы и затѣмъ,
измѣнивъ номенклатуру, объявилъ своей собственностью.
Я самъ, напр., считаю слово „Sichneigung“ (обезпеченіе)
болѣе подходящимъ, чѣмъ употребленное мною „Schützmass-
regel“ (мѣра предосторожности), но я не нахожу въ немъ
никакого новаго смысла. Точно также въ положеніяхъ
Адлера окажется много давно извѣстныхъ чертъ, когда,
напр., вмѣсто «выдуманный, фиктивный, фикція» употре-
бить первоначальное „фантастическій, фантазія“. На тожде-
ственность этихъ понятій психоанализъ указывалъ бы и въ
томъ случаѣ, если бы даже авторъ не участвовалъ въ тече-
ніе многихъ лѣтъ въ общей работѣ.

–

Третья часть ученія Адлера–перетолковываніе и иска-
женіе неудобныхъ аналитическихъ фактовъ–содержитъ то,
что окончательно отдѣляетъ отъ анализа нынѣшнюю „инди-
видуальную психологію“. Основная мысль Адлеровской
системы, какъ извѣстно, гласитъ: цѣль самоутвержденія
индивидуума, его «воля къ власти» проявляется доминиру-
ющимъ образомъ въ формѣ „мужескаго протеста“ въ образѣ
жизни его, въ образованіи характера и въ неврозѣ. Этотъ
мужеской протестъ–главный двигатель у Адлера–однако
есть не что иное, какъ отдѣленное отъ своего психологи-
ческаго механизма вытѣсненіе, которое къ тому же еще
сексуализируетъ, что плохо согласуется съ знаменитымъ
лишеніемъ сексуальности ея роли въ психической жизни.
Мужской протестъ навѣрное существуетъ, но при образо-
ваніи изъ него основного двигателя психическихъ процес-
совъ наблюденіе сыграло лишь роль доски для прыганія, отъ
которой нужно отдѣлиться, чтобъ подняться выше. Возьмемъ
одну изъ основныхъ ситуацій страстнаго инфантильнаго же-
ланія, наблюденіе ребенкомъ полового акта между взрослыми.
Анализъ въ такихъ случаяхъ показываетъ у тѣхъ лицъ,
исторіей жизни которыхъ впослѣдствіи приходится заниматься
врачу, что въ тотъ моментъ малолѣтніми зрителями владѣ-
ютъ два побужденія: одно, если это мальчикъ, стать на
мѣсто активнаго мужчины и другое, противоположное стрем-

41

леніе отождествить себя съ страдающей женщиной. Оба
эти стремленія вмѣстѣ исчерпываютъ возможности наслаж-
денія, которыя даетъ эта ситуація. Только первое стремленіе
можно подвести подъ мужской протестъ, если за этимъ
понятіемъ вообще сохранить какой нибудь смыслъ. А второе
стремленіе, о судьбѣ котораго Адлеръ не безпокоится или
котораго онъ даже не знаетъ, и есть то, которое имѣетъ
куда большее значеніе для позднѣйшаго невроза. Адлеръ
настолько цѣликомъ ушелъ въ ревнивую ограниченность
„я“, что считается только съ тѣми влеченіями, которыя прі-
емлемы для „я“ и поддерживаются имъ. Но какъ разъ
случай невроза, гдѣ эти побужденія сопротивляются „я“,
лежитъ внѣ его горизонта.
 

При, ставшей благодаря психоанализу неизбѣжной, по-
пыткѣ установить связь между основнымъ принципомъ ученія
и душевной жизнью ребенка, у Адлера оказались самыя тя-
желыя уклоненія отъ дѣйствительныхъ наблюденій и самая
глубокая спутанность понятій. Біологическій, соціальный и
психологическій смыслъ „мужскаго и „женскаго“ смѣшались
при этомъ въ самую безнадежную смѣсь. Невозможно и от-
вергается наблюденіемъ, чтобы ребенокъ – мальчикъ или
дѣвочка – начерталъ планъ своей жизни, основываясь на
первоначальномъ презрѣніи къ женскому полу и руководя-
щей жизненной линіей своего поведенія сдѣлалъ желаніе:
хочу стать настоящимъ мужчиной. Ребенокъ первоначально
и не подозрѣваетъ значенія различія половъ и исходитъ ско-
рѣе изъ предположенія, что у обоихъ половъ одинаковыя
(мужскія) гениталіи; онъ начинаетъ свои сексуальныя изслѣдо-
ванія не съ проблемъ различія половъ и совершенно далекъ
отъ соціальной низкой оцѣнки женщины. Существуютъ женщи-
ны, въ неврозѣ которыхъ желаніе быть мужчиной не играетъ ни
какой роли. То, что можно констатировать относительно муж-
ского протеста, сводится легко къ нарушенію первоначаль-
наго нарцизма угрозой кастраціей, respective, къ первымъ
запретамъ половой дѣятельности. Всякій споръ о психогене-
зѣ неврозовъ долженъ разрѣшиться на почвѣ дѣтскихъ нев-
розовъ. Тщательный анализъ невроза въ раннемъ дѣтствѣ
кладетъ конецъ всѣмъ ошибкамъ въ отношеніи этіологіи нев-
розовъ и сомнѣніямъ въ роли сексуальныхъ влеченій. Поэто-
му Адлеръ въ своей критикѣ работы Юнга „Konflikte der
kindlichen Seele“ долженъ былъ прибѣгнуть къ подтасовкѣ,
что матеріалъ этого случая, вѣроятно, былъ односторонне
подобранъ отцомъ.¹⁾
 

Я не буду дальше останавливаться на біологической
сторонѣ теоріи Адлера и не стану изслѣдовать, дѣйствитель-
но ли конкретная недостаточность органовъ или субъектив-
 

¹⁾Zentralblatt f. Psychoanayse, Bd. I, S. 122.

42

ное ощущеніе послѣдней – неизвѣстно, что
стояніи служитъ основой Адлеровской системы. Умѣстно бу-
детъ только замѣчаніе, что въ такомъ случаѣ неврозъ былъ
бы побочнымъ результатомъ всеобщаго вырожденія, между
тѣмъ, какъ наблюденіе учитъ, что огромное большинство бе-
зобразныхъ, уродовъ, калѣкъ и убогихъ не реагируетъ на
свои недостатки развитіемъ невроза. Я оставляю также въ сто-
ронѣ и интересную новость о перемѣщеніи чувства малоцѣн- ности въ дѣтство. Она показываетъ намъ, подъ какой мас-
кой анализъ всплываетъ въ индивидуальной психологіи.
Но зато я обязанъ указать, какъ всѣ психологіческія
кой моментъ инфантилизма, столь сильно подчеркиваемый
пріобрѣтенія психоанализа пропадаютъ у Адлера даромъ. Без-
сознательное является еще въ „Nervöse Charakter“, какъ пси-
хологическая особенность, но безъ всякаго отношенія къ си-
стемѣ. Позднѣе онъ вполнѣ послѣдовательно объявилъ, что
ему безразлично сознательно ли представленіе или безсоз-
нательно. Для вытѣсненія не нашлось у Адлера съ самаго
начала никакого пониманія. Въ рефератѣ объ одномъ док-
ладѣ въ вѣнскомъ ферейнѣ (февраль 1911 г.) значится: „на
примѣрѣ одного случая указывается на то, что паціентъ не
вытѣснилъ своего libido, отъ котораго онъ вѣдь постоянно ста-
рался защищаться“¹⁾. Въ одной вѣнской дискуссіи онъ вско-
рѣ послѣ того высказалъ слѣдующее: „когда Вы спраши-
ваете, откуда явилось вытѣсненіе?“ – то получаете отвѣтъ: „отъ
культуры“. Когда же Вы затѣмъ спрашиваете: „откуда явилось
культура?“ – то Вамъ отвѣчаютъ: „отъ вытѣсненія“. Вы видите
такимъ образомъ, что дѣло тутъ только въ игрѣ словъ“. Ма-
ленькій осколокъ остроумія, съ которымъ Адлеръ раскрылъ
искусство защиты своего „нервнаго характера“ былъ бы
вполнѣ достаточенъ, чтобъ указать ему выходъ изъ этого
предательскаго аргумента. Тутъ кроется только то, что куль-
тура покоится на результатахъ вытѣсненій прежнихъ поко-
лѣній и, что каждому новому поколѣнію приходится обере-
гать культуру, совершая тѣ же самыя вытѣсненія. Я слы-
шалъ о ребенкѣ, который считалъ себя одураченнымъ и
сталъ кричать, потому что на вопросъ: откуда яйца берутся?
получилъ въ отвѣтъ: отъ куръ; на дальнѣйшій вопросъ: от-
куда берутся куры? – получилъ отвѣтъ: отъ яицъ. И все же
тутъ не играли словами, а говорили ребенку правду.
Также жалко и безсодержательно все, что Адлеръ вы-
сказалъ о сновидѣніи, этомъ шиболетѣ психоанализа. Сно-
видѣніе было для него сначала поворотомъ съ мужской
на женскую линію, что означаетъ не что иное, какъ перело-
женіе ученія объ осуществленіи желаній въ сновидѣніи на
языкъ „мужского протеста“. Позднѣе онъ находитъ сущность

¹⁾Korrespondenzblatt № 5, Zürich, April 1911.

43

сновидѣнія въ томъ, что посредствомъ сновидѣнія человѣкъ
въ безсознательномъ состояніи дѣлаетъ для себя возможнымъ
то, что сознательно запрещается. Также пріоритетъ на смѣ
шиваніе сновидѣнія со скрытыми мыслями его, на которомъ
покоится его пониманіе „проспективной тенденціи“ надо
приписать Адлеру. Модеръ въ этомъ отношеніи послѣдовалъ
за нимъ. При этомъ охотно не замѣчаютъ того, что всякое
толкованіе сновидѣнія, явное содержаніе котораго вообще
недоступно пониманію, основывается на примѣненіи того
самаго толкованія сновидѣній, предпосылки и выводы кото-
раго оспариваютъ. Относительно сопротивленія Адлеръ мо
жетъ добавить, что оно служитъ больному, чтобы настаивать
на своемъ передъ врачемъ. Это конечно справедливо, но это
то же что сказать: оно служитъ сопротивленію. Но откуда
это сопротивленіе возникаетъ и какимъ образомъ такъ выхо-
дитъ, что больной можетъ пользоваться его проявленіями въ
своихъ цѣляхъ, объ этомъ, какъ о вещахъ, для „я“ неинте-
ресныхъ, не дается далѣе никакихъ поясненій. Не прини-
маютъ во вниманіе ни подробности механизма симптомовъ
и феноменовъ, ни обоснованіе разнообразія картинъ болѣзни
и болѣзненныхъ проявленій вообще, такъ какъ все вѣдь
служитъ равнымъ образомъ мужскому протесту, самоутверж-
денію, возвеличенію личности. Система готова, она получи-
лась цѣной необычайной работы перетолковыванія, но за то
не дала ни одного новаго наблюденія. Думаю, я показалъ,
что съ психоанализомъ она ничего общаго не имѣетъ.
Картина жизни, которая вырисовывается изъ Адлеров-
ской системы, основана цѣликомъ на агрессивномъ влеченіи;
она не оставляетъ мѣста для любви. Приходится удивляться,
что столь безутѣшное міровоззрѣніе вообще обратило на
себя вниманіе; но не слѣдуетъ забывать, что стонущее подъ
игомъ половой потребности человѣчество готово воспринять
что угодно, если только въ качествѣ приманки выставить
„преодолѣніе сексуальности“.
Отпаденіе Адлера произошло до веймарскаго конгресса
1911 г., послѣ этой даты началось отпаденіе швейцарцевъ.
Первыми признаками его были, страннымъ образомъ, нѣко-
торыя выраженія Риклина въ популярныхъ статьяхъ швей-
царской литературы, изъ которыхъ окружающій міръ узналъ
раньше чѣмъ единомышленники спеціалисты, что психоанализъ
преодолѣлъ нѣкоторыя печальныя дискредитировавшія его
заблужденія. Въ 1912 г. Юнгъ въ письмѣ изъ Америки хвасталъ,
что будто его видоизмѣненія психоанализа преодолѣли со-
противленія у многихъ лицъ, которые до того и слышать о
немъ не хотѣли. Я отвѣтилъ, что хвалиться собственно не-
чѣмъ и что чѣмъ больше онъ будетъ жертвовать добытыми
съ такимъ трудомъ истинами психоанализа, тѣмъ скорѣе
увидитъ онъ, какъ сопротивленіе будетъ исчезать. Видоиз-

44

мѣненіе, введеніемъ котораго швейцарцы такъ сильно гор-
дились, было опять таки не что иное, какъ теоретическое
затушеваніе сексуальнаго момента. Сознаюсь, съ самаго на-
чала я понималъ этотъ „успѣхъ“, какъ слишкомъ далеко
идущее приспособленіе къ требованіямъ момента.

Оба регрессирующія, уходящія отъ психоанализа дви-
женія, которыя мнѣ теперь приходится сравнивать, обнару-
живаютъ сходство и въ томъ, что съ помощью возвышен-
ныхъ принциповъ, словно съ точки зрѣнія вѣчности, отстаи-
ваютъ выгодные для нихъ предразсудки. У Адлера эту роль
играетъ относительность всякаго познанія и право личности
индивидуально художественными средствами изображать
научный матеріалъ. Юнгъ вопитъ о культурно-историческомъ
правѣ молодежи сбросить съ себя оковы, которыя пожелала
наложить на нее тиранническая, оцѣпѣнѣвшая въ своихъ
воззрѣніяхъ старость.

Аргументы эти нельзя оставить безъ возраженія. Отно-
сительность нашего познанія–соображеніе, которое можетъ
быть противопоставлено любой научной дисциплинѣ въ та-
кой же мѣрѣ, какъ психоанализу. Оно исходитъ отъ извѣ-
стныхъ реакціонныхъ, враждебныхъ наукѣ теченій совре-
менной мысли и претендуетъ на превосходство, которое въ
отношеніи къ намъ не имѣетъ оправданія. Никто изъ насъ
не можетъ предугадать, каково будетъ окончательное суж-
деніе человѣчества о нашихъ теоретическихъ исканіяхъ.
Имѣются примѣры того, что отрицаніе трехъ ближайшихъ
поколѣній исправлялось послѣдующимъ непосредственно за
ними и смѣнялося признаніемъ. Каждому въ отдѣльности
остается только всѣми силами отстаивать основанное на
опытѣ убѣжденіе, послѣ старательнаго прислушиванія къ
голосу собственной критики и нѣкоторой доли вниманія къ
возраженіямъ противниковъ. Можно быть довольнымъ, если
честно вести свое дѣло и не брать на себя роль судьи, ко-
торая должна быть предоставлена отдаленному будущему.
Подчеркиваніе личнаго произвола въ научныхъ вопросахъ
неумѣстно. Оно, очевидно, желаетъ оспаривать научную
цѣнность психоанализа, и безъ того уменьшенную предыду-
щимъ замѣчаніемъ. Кто высоко цѣнитъ научное мышленіе
тотъ скорѣе будетъ искать средствъ и методовъ, чтобъ по
возможности ограничить факторъ чисто личнаго художе-
ственнаго произвола тамъ, гдѣ онъ играетъ еще слишкомъ
большую роль. Впрочемъ, слѣдуетъ своевременно вспомнить,
что всякая ревностная защита совершенно излишня. Эти
аргументы Адлера несерьезны; они примѣняются только по
отношенію къ противникамъ, но щадятъ собственныя теоріи.
Они не удержали также сторонниковъ Адлера отъ того,
чтобы чествовать въ его лицѣ Мессію, къ появленію кото-
 

45

раго чаюющее человѣчество подготовлялось длиннымъ рядомъ
предтечь. О! Мессія ужъ конечно не представляетъ изъ себя
ничего относительнаго

Аргументъ Юнга ad captandam benevolentiam,¹⁾ основыва-
ется на слишкомъ оптимистическомъ предположеніи, что про-
грессъ человѣчества, культуры, знанія всегда совершался будто
только по прямой линіи. Какъ будто никогда не было эпи-
гоновъ, реакцій и реставрацій послѣ каждой революціи,
поколѣній, которыя въ своемъ регрессѣ отказывались отъ
завоеваній прежнихъ поколѣній. Приближеніе къ точкѣ зрѣ-
нія толпы, отказъ отъ непріятнаго нововведенія дѣлаютъ на-
передъ невѣроятнымъ, чтобъ корректура психоанализа Юн-
гомъ могла претендовать на роль освободительнаго юно-
шескаго подвига. Въ концѣ концовъ рѣшающимъ является
не возрастъ героя, а характеръ подвига.

Изъ двухъ разнорѣчивыхъ здѣсь движеній, несомнѣнно,
болѣе значительно Адлера. Абсолютно ложное, оно все же
отличается послѣдовательностью и стройностью. Оно все
еще основано на ученіи о влеченіяхъ. Идиоизмѣненіе же
Юнга напротивъ ослабило связь видимыхъ явленій съ вле-
ченіями. Къ тому же, какъ указали его критики (Абрагамъ,
Ференчи, Джонсъ), оно настолько неясно, запутано и туман-
но, что нелегко установить къ нему отношеніе. Съ какой бы
стороны не подойти къ нему, надо быть готовымъ къ тому,
чтобъ услышать, что неправильно поняли его, и въ концѣ
концовъ не знаешь, какъ добиться вѣрнаго пониманія его.
Оно само представляетъ себя въ странномъ неустойчивомъ
видѣ, то выдавая себя за самое невинное уклоненіе, кото-
рое не стоитъ шума, поднятаго вокругъ него, то за новое
откровеніе, которое открываетъ въ психоанализѣ новую эру
и даже новое міросозерцаніе для всѣхъ.

Подъ впечатлѣніемъ противорѣчій между отдѣльными ча-
стными и публичными заявленіями послѣдователей направленія
Юнга, приходится поставить вопросъ, какая въ этомъ приходится
доля собственно на неясность и какая на неискренность. Но нуж-
но сознаться, что представители новаго ученія находятся въ тя-
желомъ положеніи. Они оспариваютъ теперь такія вещи,
которыя раньше сами защищали и не на почвѣ новыхъ
наблюденій, которыя открыли бы имъ что нибудь новое, а
вслѣдствіе перетолковываній, благодаря которымъ тѣ же
самыя вещи кажутся имъ теперь совсѣмъ не такими, каки-
ми они ихъ видѣли раньше. Поэтому они не желаютъ оста-
вить связь съ психоанализомъ, въ качествѣ представителей
котораго они стали извѣстны свѣту, но предпочитаютъ
объявить, что психоанализъ измѣнился. На мюнхенскомъ
конгрессѣ я видѣлъ себя вынужденнымъ освѣтить этотъ по--

¹⁾Разсчитанный на снисканіе благорасположенія.

46

лумракъ и объяв-
цевъ законнымъ продолженіемъ и дальнѣйшимъ развитіемъ
созданнаго мной психоанализа. Посторонніе критики (какъ
Фуртмиллеръ) уже раньше замѣтили этотъ фактъ и Абра-
гамъ вѣрно говоритъ, что Юнгъ совершенно уходитъ отъ
психоанализа. Я, конечно, охотно готовъ согласиться что
всякій имѣетъ право думать и писать, что хочетъ, но онъ
не имѣетъ права выдавать это за нѣчто другое, чѣмъ оно
есть на самомъ дѣлѣ.

Подобно тому, какъ изслѣдованіе Адлера принесло нѣчто
новое психоанализу, часть психологіи „я“, и хотѣло заплатить за
этотъ даръ слишкомъ дорогой цѣной, забросивъ всѣ основныя
аналитическія ученія, такъ и Юнгъ и его приверженцы свя-
зали свою борьбу съ психоанализомъ съ новыми пріобрѣ-
теніями для него. Они прослѣдили въ деталяхъ, (въ чемъ
ихъ опередилъ Пфистеръ) какъ матеріалъ сексуальныхъ
представленій изъ семейнаго комплекса и инцестуознаго
выбора объекта обращается на образованіе высшихъ эти-
ческихъ и религіозныхъ интересовъ человѣчества, т. е. разъ-
яснили значительный случай сублимированія силъ эротиче-
скихъ влеченій и превращеніе ихъ въ стремленія, которыя
не приходится болѣе называть эротическими. Это какъ нельзя
лучше согласовалось съ ожиданіями психоанализа и отлич-
но могло ужиться съ воззрѣніемъ что во снѣ и неврозѣ
можно видѣть регрессивное разрѣшеніе какъ этихъ, такъ и
всѣхъ прочихъ сублимированій. Но міръ въ возмущеніи под-
нялъ бы шумъ, что сексуализировали этику и религію. Я не
могу избѣжать того, чтобъ не „мыслить финально“ и не
полагать, что сдѣлавшіе это открытіе не чувствовали себя
способными устоять передъ этой бурей негодованія. Возмож-
но, она начала бушевать и въ ихъ собственной груди. Пред-
варительное теоретическое развитіе столь многихъ швей-
царцевъ такъ же не безразлично, какъ и соціалистическое
прошлое Адлера для развитія его психологіи. Вспоминается
извѣстный разсказъ Марка Твэна о судьбѣ его часовъ и
удивленіе, которымъ онъ заканчивается: „And he used to
wonder what became of alle the unsuccesful tinkers and gun-
smiths, and shoemakers, and blacksmiths; but nobody could
ever tell him“.

Я хочу вступить на путь сравненія и допустить, что въ
нѣкоемъ обществѣ живетъ выскочка, который хвастаетъ
своимъ происхожденіемъ отъ аристократическаго, но ино-
страннаго рода. И вотъ ему доказываютъ, что его родители
живутъ гдѣ нибудь по близости и очень простые люди.
Тогда въ его распоряженіи имѣется еще одинъ выходъ и за
него онъ и хватается. Онъ не можетъ болѣе отрекаться отъ
своихъ родителей, но онъ начинаетъ утверждать что они
сами высокаго происхожденія, но впали въ нужду и добы-

47

ваетъ для нихъ въ услужливомъ вѣдомствѣ документъ о
происхожденіи. Я полагаю, что въ этомъ родѣ должны были
вести себя швейцарцы. Если этика и религія не должны
были быть сексуализированы, а съ самаго начала были чѣмъ
то высшимъ, между тѣмъ, какъ происхожденіе этихъ пред-
ставленій изъ семейнаго и эдиповскаго комплекса казалось
неопровержимымъ, то оставался только одинъ выходъ: эти
комплексы съ самаго начала не должны были означать то,
что они, какъ казалось, выражали, а должны были имѣть
тотъ высшій „аналогическій“ (по номенклатурѣ Зильбера)
смыслъ при которомъ они подошли бы къ ихъ примѣненію
въ абстрактныхъ разсужденіяхъ этики и религіозной мистики.
Теперь я готовъ вновь услышать, что я не вѣрно понялъ
содержаніе и намѣреніе неоцюрихскаго ученія. Но я заранѣе
протестую противъ того, чтобы возраженія противъ моего
пониманія, которое вытекаетъ изъ публикацій этой школы,
выдвигалось, какъ обвиненіе противъ меня, а не противъ нихъ.
Никакимъ инымъ образомъ я не могу понять нововведеній
Юнга, въ цѣломъ и уловить ихъ связь. Всѣ измѣненія,
которыя Юнгъ предпринялъ въ психоанализѣ отражаютъ
намѣреніе устранить все предосудительное въ семейномъ
комплексѣ, дабы не обрѣсти его вновь въ религіи и этикѣ.
Либидо было замѣнено абстрактнымъ понятіемъ, о которомъ
можно утверждать, что оно осталось одинаково таинствен-
нымъ и непонятнымъ, какъ для мудрецовъ, такъ и для глуп-
цовъ. Эдиповскій комплексъ понимался только „символи-
чески“, мать въ немъ означала недостижимое, отъ котораго
надо отказаться въ интересахъ культурнаго развитія; отецъ,
котораго убиваютъ въ мнѣ объ Эдипѣ–это „внутренній“
отецъ, отъ котораго надо освободиться, чтобы стать само-
стоятельнымъ. Остальныя части матеріала сексуальныхъ
представленій подверглись съ теченіемъ времени такому же
перетолкованію. На мѣсто конфликта между против-
ными „я“ сексуальными стремленіями и самоутвержде-
ніемъ „я“ выступилъ конфликтъ между „жизненной за-
дачей“ и „психической инертностью“; невротическое созна-
ніе вины соотвѣтствуетъ упреку въ невыполненіи своей
жизненной задачи. Такъ создана была новая религі-
озно-этическая система, которая совершенно такъ же, какъ
и система Адлера должна была перетолковывать факти-
ческія данныя психоанализа, исказить или устранить ихъ.
Въ дѣйствительности изъ симфоніи мірозданія выхватили
нѣсколько культурныхъ обертоновъ и вновь прошли мимо
первобытно мощной мелодіи влеченій.
Чтобы держаться этой системы необходимо было аб-
солютное уклоненіе отъ наблюденій и отъ техники психо-
анализа. При случаѣ воодушевленіе святымъ дѣломъ допу-
скало также пренебреженіе къ научной логикѣ, напр., когда

116

s'achever, soit après que la colère s'est donné libre cours, soit après
que l'objet, reconnu dénué de valeur, a été abandonné. Nous ne
voyons pas laquelle de ces deux éventualités est de règle ou du
moins la plus fréquente, laquelle entraîne la fin de la mélancolie.
Nous ignorons aussi comment le dénouement peut influencer l'évo-
lution ultérieure du cas. Sans doute, le moi savoure-t-il la satisfac-
tion de pouvoir se considérer comme meilleur que l'objet, comme
supérieur à lui.

Toutefois, même si nous admettons cette conception de l'élabora-
tion mélancolique, elle ne parvient pas à nous éclairer sur le fait
même dont nous cherchons l'explication. Notre espoir de faire déri-
ver les conditions économiques, nécessaires à l'apparition d'une
manie succédant à une mélancolie, de l'ambivalence qui domine cette
dernière affection pourrait se baser sur certaines analogies observées
en d'autres domaines ; mais il y a un fait devant lequel nous
sommes forcés de nous incliner. Parmi les trois conditions de la
mélancolie : perte de l'objet, ambivalence, régression de la libido
dans le moi, on retrouve les deux premières dans les reproches
obsédants qu'on s'adresse à soi-même après un décès. C'est assuré-
ment l'ambivalence qui constitue ici le ressort du conflit et l'obser-
vation montre qu'une fois ce conflit résolu, on n'observe rien qui
rappelle le triomphe de la manie. Nous sommes ainsi amenés à
considérer le troisième facteur comme le seul actif. Cette accumu-
lation d'investissement d'abord lié, puis qui devient libre, une fois
l'élaboration mélancolique achevée et qui rend possible la manie,
doit être en relation avec la régression de la libido au narcissisme.
Le conflit dans le moi, qui dans la mélancolie remplace le conflit
pour l'objet doit agir à peu près comme une douloureuse blessure
qui mobilise une quantité extrêmement considérable de contre-in-
vestissement ; mais ici tout nous poussera à faire halte et à attendre
pour expliquer la manie de connaître les caractères économiques
d'abord de la souffrance physique, puis de la souffrance psychique
qui lui est analogue. Nous n'ignorons déjà plus que l'interdépen-
dance des problèmes psychiques si compliqués nous contraint à
interrompre, avant de l'avoir achevée, toute recherche, jusqu'à ce
que les résultats d'autres investigations puissent venir la com-
pléter ¹⁾.

¹⁾ Voir mes travaux ultérieurs sur le problème de la manie dans « Psycho-
logie des foules et analyse du moi ». Œuvres complètes, vol. VI.

49

анализа съ него достаточно. Такъ какъ онъ однако не по
могъ, то мнѣ кажется правильнымъ заключеніе, что паціентъ
недостаточно подвергался анализу перваго рода. Ни въ
коемъ случаѣ не помогла больше послѣдовавшая затѣмъ
часть леченія, которая не имѣетъ болѣе никакихъ правъ на
названіе психоанализа. Приходится удивляться, что понадо-
бился цюрихцамъ долгій обходной путь черезъ Вѣну, чтобъ,
наконецъ, попасть въ столь близкій имъ Бернъ, гдѣ Дюбуа
лечитъ неврозы этическимъ одобреніемъ въ мягкой формѣ.

Полное расхожденіе этого новаго направленія съ пси-
хоанализомъ сказывается, конечно, также и въ трактованіи
вытѣсненія, которое едва упоминается въ трудахъ Юнга, въ
недостаточной оцѣнкѣ сновидѣній, которыя онъ, подобно
Адлеру, отказавшись отъ психологіи сновидѣній, смѣшиваетъ
съ скрытыми мыслями сновидѣнія, въ отсутствіи пониманія
безсознательнаго,—короче говоря, во всѣхъ тѣхъ пунктахъ,
съ которыми связана сущность психоанализа. Когда слы-
шишь отъ Юнга, что „инцесткомплексъ“ надо понимать только
символически, что вѣдь реально онъ не существуетъ, вѣдь ди-
карь не чувствуетъ никакого влеченія къ старухѣ, но пред-
почитаетъ молодую и красивую женщину, – то хочется допу-
стить, что слова „символически“ и „отсутствіе реальнаго
существованія“ означаютъ именно то, что въ психоанализѣ
называется „безсознательно существующимъ“, если принять во
вниманіе его проявленія и патогенное дѣйствіе, и что такимъ
образомъ т. е. прибѣгая къ слову „символически“ хотятъ раз-
рѣшить кажущееся противорѣчіе между безсознательно суще-
ствующимъ комплексомъ и отсутствіемъ его „реальнаго суще-
ствованія“ въ сознаніи.

Если имѣть въ виду, что сновидѣніе есть нѣчто иное,
чѣмъ скрытыя мысли сновидѣнія, которыя оно перерабаты-
ваетъ, то не придется удивляться, что больные видятъ во
снѣ тѣ вещи, которыми заполнили ихъ мысли во время ле-
ченія, будь то „жизненныя задачи“ или „нахожденіе сверху
или снизу“. Конечно, можно направлять сновидѣнія анализи-
руемыхъ подобно тому, какъ можно вліять на сновидѣнія
экспериментально воспроизведенными раздраженіями. Можно
заранѣе опредѣлить часть матеріала, который имѣется въ
сновидѣніи; сущность и механизмъ сновидѣнія отъ этого не
мѣняются. Не вѣрно также и тому, что такъ называемые
„біографическіе“ сны развиваются внѣ анализа. Напротивъ,
если анализировать сновидѣнія, которыя имѣли мѣсто до
леченія, или, если обратить вниманіе на то, что видящій
сны привноситъ къ побужденіямъ, которыя даютъ получаемымъ
имъ во время леченія, или, если наконецъ, избѣгнуть поста-
новки такихъ задачъ, то можно убѣдиться, какъ далеко снови-
дѣніе отъ того, чтобъ дѣлать попытки разрѣшенія жиз-

50

ненной задачи. Вѣдь сновидѣніе, только форма мышленія; пони-
манія этой формы никогда нельзя добиться изъ содержанія его
мыслей, къ этому ведетъ только оцѣнка работы сновидѣнія.

Фактическое опроверженіе недоразумѣній Юнга и его
уклоненій отъ психоанализа не трудно. Каждый правильно
проведенный анализъ, особенно же анализъ ребенка, укрѣп-
ляетъ убѣжденія, на которыхъ основывается теорія психо-
анализа и опровергаетъ перетолковыванія системы, какъ
Адлера, такъ и Юнга. Юнгъ самъ въ пору до своего „про-
свѣтленія“ провелъ и опубликовалъ такой анализъ ребенка,
и остается выждать, не предприметъ ли онъ новаго толко-
ванія его съ помощью „однороднаго направленія фактовъ“,
(какъ гласитъ относящееся сюда выраженіе Адлера.)

Тотъ взглядъ, что сексуальное изображеніе „высшихъ“
мыслей въ сновидѣніи и неврозѣ есть не что иное, какъ
архаическая форма выраженія мыслей, конечно, несовмѣс-
тимъ съ тѣмъ фактомъ, что эти сексуальные комплексы въ
неврозѣ являются носителями тѣхъ количествъ либидо, кото-
рыя отняты отъ реальной жизни. Если бы дѣло шло только
о сексуальномъ жаргонѣ, то отъ этого въ экономіи либидо
ничто не могло бы измѣниться. Юнгъ самъ признаетъ еще
это въ своей „Darstellung der psychoanalystischen Theorie“ и
формулируетъ въ качествѣ терепевтической задачи требо-
ваніе, чтобъ отъ этихъ комплексовъ либидо было отторгнуто.
Но это никогда не удастся затушевываніемъ ихъ и требо-
ваніемъ сублимированія, а только подробнѣйшимъ разбо-
ромъ ихъ и приведеніемъ ихъ въ сознаніе въ полномъ
объемѣ. Первая частица реальности, съ которой больному
приходится считаться, – это именно его болѣзнь. Старанія
отвлечь его отъ этой задачи указываютъ на неспособность
врача помочь ему въ преодолѣніи сопротивленій или на
страхъ врача передъ результатами этой работы.

Въ заключеніе я хотѣлъ бы сказать, что Юнгъ своей
„модификаціей“ психоанализа далъ нѣчто вродѣ знамени-
таго ножа Лихтенберга. Онъ перемѣнилъ рукоятку и вса-
дилъ въ нее новый клинокъ, но должны ли мы считать этотъ
инструментъ прежнимъ только потому, что на немъ вырѣза-
но то же клеймо?

Я полагаю, что мнѣ удалось доказать, что новое уче-
ніе, которое хотѣло бы стать на мѣсто психоанализа, озна-
чаетъ отреченіе отъ анализа и отпаденіе отъ него. Можетъ
быть будутъ склонны опасаться, что это отпаденіе будетъ
болѣе роковымъ для его судьбы, чѣмъ всякое другое, такъ
какъ оно исходитъ отъ лицъ, которыя играли такую большую
роль въ движеніи и въ столь значительной степени способ-
ствовали его развитію. Я не раздѣляю этого опасенія.

51

Люди сильны пока защищаютъ великую идею; они ста-
новятся безсильными, когда идутъ противъ нея. Психоана-
лизъ перенесеть эту потерю и взамѣнъ этихъ сторонниковъ
пріобрѣтет другихъ. Я могу только закончить пожеланіемъ,
чтобы судьба даровала удобный подъемъ всѣмъ тѣмъ кому
стало неуютно пребываніе въ преисподней психоанализа.
Другимъ пусть будетъ предоставлено безъ помѣхи довести
до конца ихъ работу въ глубинѣ. (Февраль 1914 г.).