58

нія или при анализѣ его нерѣдко случается, что отрывокъ,
считавшійся забытымъ, вдругъ вновь выплываетъ въ па-
мяти; этотъ извлеченный изъ забвенья отрывокъ даетъ
обыкновенно наилучшій и ближайшій путь къ истолкованію
сновидѣнія; вѣроятно, въ силу этого обстоятельства дан-
ный отрывокъ и былъ подавленъ, т. е. забытъ.

XI.

Истолковать сновидѣніе какъ образное исполненіе же-
ланія и объяснивъ неясность его цензурными измѣненіями
въ оттѣсненномъ матеріалѣ, намъ уже не трудно сдѣлать
выводъ о функціи сновидѣнія. Въ противуположность обыч-
нымъ разговорамъ о томъ, что сновидѣнія мѣшаютъ спать,
мы должны считать сновидѣніе хранителемъ сна. По отно-
шенію къ дѣтскому сну это утвержденіе, пожалуй, не встрѣ-
тить возраженій. Наступленіе сна или соотвѣтственнаго
измѣненія психики, въ чемъ бы оно ни состояло, обуслов-
ливается рѣшеніемъ уснуть, которое навязывается ребенку
или принимается имъ добровольно вслѣдствіе усталости;
при этомъ, сонъ наступаетъ лишь при устраненіи внѣшнихъ
раздраженій, могущихъ поставить передъ психикой вмѣсто
сна иныя задачи.

Намъ извѣстно, какія средства служатъ для устраненія
внѣшнихъ раздраженій; но необходимо указать также на
средства, которыми мы располагаемъ для подавленія раз-
драженій внутреннихъ (душевныхъ), также мѣшающихъ

59

намъ уснуть. Возьмемъ мать, усыпляющую своего ребенка;
послѣдній безпрестанно выражаетъ какое-нибудь желаніе:
ему хочется еще разъ поцѣловаться, онъ хочетъ еще играть;
желанія эти частью удовлетворяются, частью авторитетно
откладываются на слѣдующій день; ясно, что возникающія
желанія и потребности мѣшаютъ уснуть. Кому не зна-
кома забавная исторія о скверномъ мальчуганѣ, который,
проснувшись ночью, оретъ на всю спальню: «хочу носо-
рога?» Спокойный ребенокъ вмѣсто того, чтобы орать, ви-
дѣлъ бы во снѣ, будто онъ играетъ съ носорогомъ. Такъ
какъ сновидѣніе, представляющее желаніе исполненнымъ,
принимается довѣрчиво, то оно такимъ образомъ устра-
няетъ желаніе, и продолженіе сна становится возможнымъ.

Нельзя не признать, что сновидѣніе принимается до-
вѣрчиво потому, что является намъ въ видѣ зрительнаго
воспріятія; ребенокъ-же не обладаетъ еще способностью,
развивающеюся позднѣе, отличать галлюцинацію или фан-
тазію отъ дѣйствительности. Взрослый человѣкъ умѣетъ
различать это; онъ понимаетъ также безполезность хотѣ-
нія и путемъ продолжительнаго упражненія научается от-
кладывать свои желанія до того момента, когда они вслѣд-
ствіе измѣненія внѣшнихъ условій смогутъ быть удовлетво-
рены окольнымъ путемъ. Соотвѣтственно этому у взрослаго
во снѣ рѣдко встрѣчается исполненіе желаній прямымъ
психическимъ путемъ; возможно даже, что оно вообще не
встрѣчается; а сонъ, который кажется намъ созданнымъ по
образцу дѣтскаго сновидѣнія, требуетъ гораздо болѣе слож-
наго объясненія.

Зато у взрослаго человѣка – и, пожалуй, у всѣхъ безъ
исключенія людей съ нормальнымъ разсудкомъ – разви-
 

60

вается дифференціація психическаго матеріала, отсутствую-
щая у ребенка: появляется психическая инстанція, кото-
рая, будучи научена жизненнымъ опытомъ, строго господ-
ствуетъ надъ душевными движеніями, оказывая на нихъ
задерживающее вліяніе и обладая по отношенію къ созна-
нію и произвольнымъ движеніямъ наиболѣе сильными пси-
хическими средствами. При этомъ часть дѣтскихъ эмоцій,
какъ безполезная въ жизни, подавляется новой инстанціей,
такъ что всѣ вытекающія изъ этихъ эмоцій мысли нахо-
дятся въ состояніи оттѣсненія. Когда же эта инстанція, въ
которой мы узнаемъ свое нормальное «Я», принимаетъ рѣ-
шеніе уснуть, то въ силу психо-физіологическихъ условій
сна она, повидимому, бываетъ вынуждена ослабить энер-
гію, съ которой обыкновенно задерживаетъ днемъ оттѣснен-
ныя мысли.

Это ослабленіе само по-себѣ незначительно: хотя въ по-
давленной душѣ и тѣснятся эмоціи, онѣ въ силу соннаго
состоянія все-таки съ трудомъ находятъ себѣ дорогу къ
сознанію и совсѣмъ не находятъ ея къ двигательной сферѣ.
Однако, опасность, угрожающая съ этой стороны спокой-
ному продолженію сна, должна быть устранена. По этому
поводу необходимо указать, что даже въ глубокомъ снѣ
извѣстное количество свободнаго вниманія должно быть
обращено на тѣ возбужденія, въ виду которыхъ пробужде-
ніе представляется болѣе цѣлесообразнымъ, чѣмъ продол-
женіе сна. Иначе нельзя было-бы объяснить того обстоятель-
ства, что насъ всегда можно разбудить раздраженіями опре-
дѣленнаго качества, какъ на это указывалъ уже ста-
рый фізіологъ Бурдахъ; напр., мать просыпается отъ
плача своего ребенка, мельникъ – отъ остановки своей

61

мельницы, большинство людей — отъ тихаго обращенія къ
нимъ по имени.

Вотъ это бодрствующее во снѣ вниманіе обращено также
и на внутреннія возбужденія, исходящія отъ оттѣсненныхъ
желаній, и образуетъ вмѣстѣ съ ними сновидѣніе, удовлетво-
ряющее въ качествѣ компромисса одновременно объ инстан-
ціи. Это сновидѣніе, изображая подавленное или оттѣснен-
ное желаніе исполненнымъ, какъ бы психически исчерпы-
ваетъ его; въ то же время, дѣлая возможнымъ продолженіе
сна, оно удовлетворяетъ и другую инстанцію. Наше «я»
охотно ведетъ себя при этомъ, какъ дитя; оно вѣритъ сно-
видѣнію, какъ бы говоря: «да, да, ты — правъ, но дай мнѣ
спать».

То обстоятельство, что мы до пробужденія такъ низко
цѣнимъ сновидѣніе, въ виду спутанности и кажущейся не-
логичности его, обусловливается вѣроятно также и тѣмъ,
что аналогичную оцѣнку даетъ нашимъ возникающимъ изъ
оттѣсненныхъ мыслей эмоціямъ спящее «я», которое въ
своей оцѣнкѣ опирается на моторное безсиліе сонныхъ эмо-
цій. Мы даже во снѣ сознаемъ иногда эту низкую оцѣнку,
именно: когда сонъ по своему содержанію слишкомъ ужъ
выходитъ за предѣлы цензуры, мы думаемъ «это вѣдь только
сонъ» — и продолжаемъ спать.

Противъ такого пониманія не можетъ служить возра-
женіемъ то обстоятельство, что и по отношенію къ снови-
дѣнію существуютъ предѣльные случаи, когда оно не въ
состояніи уже исполнять своей функціи — охрану сна и,
какъ это бываетъ при страшныхъ сновидѣніяхъ, беретъ
на себя другую функцію — своевременно прервать сонъ.
Сновидѣніе поступаетъ при этомъ подобно добросовѣстному

62

сторожу, который сначала исполняетъ свою обязанность,
устраняя всякій шумъ, могущій разбудить гражданъ; когда
же причина шума представляется ему важной и самъ онъ
не въ силахъ справиться съ нею, тогда онъ видитъ свою
обязанность въ томъ, чтобы самому разбудить гражданъ.

Эта функція сновидѣнія становится особенно очевидной
въ тѣхъ случаяхъ, когда до спящаго субъекта доходятъ ка-
кія-либо внѣшнія раздраженія. То обстоятельство, что раз-
драженія внѣшнихъ органовъ чувствъ во время сна ока-
зываютъ вліяніе на содержаніе сновидѣнія, всѣмъ давно из-
вѣстно, можетъ быть доказано экспериментально и является
мало пригоднымъ, по слишкомъ высоко оцѣненнымъ результа-
томъ врачебныхъ наблюденій надъ сновидѣніемъ. Но съ
этимъ фактомъ связана другая неразрѣшимая до сихъ поръ
загадка: внѣшнее раздраженіе, дѣйствуя при экспериментѣ
на спящаго, появляется въ сновидѣніи не въ своемъ на-
стоящемъ видѣ, а подвергается одному изъ многочислен-
ныхъ толкованій, выборъ между которыми предоставленъ,
повидимому, произволу психики.

Психическаго произвола, конечно, не существуетъ; спя-
щій можетъ реагировать различнымъ образомъ: онъ либо
просыпается, либо ему удается продолжать сонъ. Въ послѣд-
немъ случаѣ онъ можетъ воспользоваться сновидѣніемъ,
чтобы устранить внѣшнее раздраженіе, и притомъ опять-
таки различнымъ образомъ: онъ можетъ, напр., устранить
раздраженіе, видя во снѣ такую ситуацию, которая совер-
шенно не вяжется съ даннымъ раздраженіемъ. Такъ, напр.,
одному господину съ болѣзненнымъ абсцессомъ въ промежу-
ности снилось, будто онъ ѣдетъ верхомъ на лошади; при
чемъ согрѣвающій компрессъ, который долженъ былъ смяг-

63

чить боль, принять былъ имъ во снѣ за сѣдло; такимъ
образомъ онъ справился съ мѣшавшимъ ему спать раз-
драженіемъ.

Чаще же бываетъ такъ, что внѣшнее раздраженіе подвер-
гается толкованію, въ силу котораго оно входить въ связь
съ оттѣсненнымъ и ждущимъ своего исполненія желаніемъ,
теряетъ поэтому свой реальный характеръ и разсматри-
вается какъ часть психическаго матеріала. Такъ, напр.,
одному лицу снится, что онъ написалъ комедію, воплощаю-
щую извѣстную идею; комедія ставится въ театрѣ; про-
шелъ первый актъ, встрѣченный бурными одобреніями;
страшно аплодируютъ... Сновидящему здѣсь удалось про-
должить сонъ, несмотря на шумъ: по пробужденіи онъ не
слыхалъ уже шума, но справедливо рѣшилъ, что должно
быть гдѣ-то вблизи выбивали коверъ или постель. Снови-
дѣніе, возникающее непосредственно передъ пробужденіемъ
отъ сильнаго шума, всегда представляетъ собой попытку
посредствомъ толкованія отдѣлаться отъ мѣшающаго спать
раздраженія и такимъ образомъ продлить сонъ еще на
нѣкоторое время.

XII.

Я не утверждаю, что освѣтилъ здѣсь всѣ проблемы
сновидѣнія или исчерпалъ всѣ убѣдительные доводы въ
пользу затронутыхъ мною вопросовъ. Кто интересуется
всей литературой о сновидѣніи, пусть обратится къ книгѣ