7

I

Всякий человек, проживший некоторое время в ус
ловиях определенной культуры и к тому же занимав-
шийся исследованием происхождения и путей ее раз-
вития, нередко испытывает искушение заглянуть не
только в прошлое, но и в будущее, и спросить себя,
какая же судьба ожидает нашу культуру и какие из-
менения суждено ей еще претерпеть? Однако очень
скоро замечаешь, что целый ряд обстоятельств уже с
самого начала обесценивает такого рода исследование.
Прежде всего потому, что найдется очень немного лю-
дей, которым было бы по силам произвести обзор че-
ловеческой деятельности в полном объеме, большин-
ству же, по необходимости, приходится ограничиваться
одной или немногими областями; но ведь чем меньше
человек знает о прошлом и настоящем, тем, естествен-
но, с большей неуверенностью может он судить и о
будущем. Затем, именно при подобных суждениях о
будущем немалую роль играют с трудом поддающиеся
оценке личные надежды человека, а они зависят от
чисто субъективного его опыта, от того, насколько
много ждет он от жизни, а это диктуется его темпера-
ментом, удачами и неудачами в жизни. Наконец,
имеет значение то удивительное явление, что большин-
ство переживает настоящее, так сказать, наивно и не
в состоянии оценить его содержания: для оценки на-
стоящего ему необходима известная дистанция во време-
ни, так что настоящее как бы должно стать прошлым для
того, чтобы в нем отыскать исходные точки для сужде-
ния о будущем. Таким образом, если кто поддастся иску-
шению и станет говорить о вероятном будущем нашей
культуры, тот хорошо сделает, если вспомнит и учтет
как все эти затруднения, так и примет во внимание

8

неуверенность, связанную вообще со всякими предска-
заниями. Из этого следует, что такая слишком обширная
задача заставит меня поспешно ретироваться и ограни-
читься только маленькой областью, как только я опре-
делю ее место в культуре,–областью, которой я и
до настоящего времени уделял внимание. Человеческая
культура,–под ней я понимаю все то, благодаря чему
жизнь человека поднялась над уровнем животных и
чем она отличается от жизни зверей,–я отказываюсь
проводить различия между культурой и цивилизацией,–
обнаруживается перед наблюдателем, как известно, с
двух сторон: с одной стороны, она охватывает все
приобретенные людьми знания и способы для того,
чтобы господствовать над силами природы и добывать
благо для удовлетворения человеческих потребностей,
с другой–сюда входят все институты, регулирующие
отношения между людьми и в особенности распреде-
ление добываемых благ. Оба эти направления куль-
туры не являются независимыми друг от друга, так
как, во-первых, на взаимоотношения людей сильно вли-
яет та степень удовлетворенности, какая оказывается
осуществимой при помощи наличных благ, во-вторых,
отдельный человек может сам явиться по отношени-
к другому в виде блага, поскольку им пользуются как
рабочей силой или выбирают его как сексуальный объ-
ект, в-третьих, каждый человек на деле является про-
тивником культуры, и это в то время, когда, казалось
бы, она имеет общечеловеческое значение.

Удивительным представляется то, что люди, несмо-
тря на невозможность существовать в одиночку, с гро
мадным трудом идут на жертвы, которых требует от
них культура для осуществления общественной жизни.
Благодаря этому приходится защищать культуру от
отдельной личности, и эту задачу осуществляют все
культурные институты и законы; цель их не только
регулировать распределение благ, но и поддержать уста-
новленный порядок: от враждебных стремлений людей-
приходится охранять все то, что обуздывает природу
и создает блага. Созданное человеком нетрудно раз-
рушить, и создавшими блага наукой и техникой легко-
можно воспользоваться и для их уничтожения.

9

Таким образом получаешь впечатление, что культура
есть нечто такое, что навязывается сопротивляющемуся
большинству меньшинством, овладевшим способами вла-
сти и принуждения.

Естественно предположить, что эти трудности при-
сущи не самой культуре, а зависят от несовершенства
достигнутых форм культуры. И действительно, нетруд-
но указать на такие недочеты. Тогда как человече-
ство, подчиняя себе природу, достигло больших успе-
хов и надеется достичь еще больших,–в области ре-
гулирования человеческих отношений нельзя установить
такого же прогресса. По всей вероятности, и теперь, как
во все времена, многие задавались вопросом, да стоит
ли вообще защищать эту область культурных дости-
жений? Следовало бы думать, что возможна другая
форма регулирования человеческих отношений, при ко-
торой мог бы исчезнуть источник недовольства куль-
турой, а именно форма, отказывающаяся от принуж-
дения и подавления влечений и позволяющая людям
без внутреннего противоречия отдаваться приобрете-
нию благ и наслаждения ими. Это был бы золотой
век. Однако спрашивается, осуществимо ли такое по-
ложение? Получаешь скорее впечатление, что всякая
культура должна быть построена на принуждении и
на отказе от влечений; сомнительно, чтобы без вся-
кого принуждения большинство людей согласилось про-
изводить то количество работы, какое им необходимо
для достижения новых жизненных благ. Приходится,
я думаю, считаться с тем фактом, что у всех людей
еще живы разрушительные, антисоциальные, антикуль-
турные тенденции и что эти стремления у значитель-
ного количества лиц настолько сильны, что опреде-
ляют их поведение в общежитии.

Этот психологический факт имеет решающее значе-
ние для суждения о человеческой культуре. Если сна-
чала казалось, что самым существенным достижением
культуры является победа над природой для приоб-
ретения жизненных благ, и опасности, грозящие куль-
туре, устранимы путем целесообразного распределения
благ между людьми, то теперь получается впечатле-
ние, что центр тяжести с материальных интересов пе-
ре

10

редвинут на психику. Решающим является вопрос,
удастся ли и в какой мере уменьшить для людей тя-
жесть жертвы, которая состоит в отказе от своих вле-
чений, примирить людей с теми жертвами, какие им
приходится неизбежно нести, и каким образом возна-
градить их за эти жертвы? Невозможно отказаться ни
от метода принуждения к культурной работе, ни от
принципа господства меньшинства над массой, так как
масса ленива и инертна, не любит отказываться от
влечений и не поддается убеждениям в том, что та-
кой отказ неизбежен; тогда как каждый в отдельно-
сти думает, что разнузданность вполне допустимая
вещь. Только влияние исключительных личностей, ко-
торых масса признала своими вождями, может заста-
вить обратиться к той полезной работе и к тем жер-
твам, от которых зависит сущность культуры. И все
бывает хорошо, если этими вождями являются люди,
проницательно считающиеся с потребностями жизни,
сумевшие возвыситься до господства над собствен-
ными желаниями. Но они стоят перед опасностью, из
боязни потерять свое влияние, в большей степени под-
чиниться массам, чем массы подчинятся им; поэтому
представляется необходимым, чтобы такие люди вла-
сти были независимы от массы. Выражаясь кратко,
широко распространены два человеческих свойства,
делающие необходимым известное принуждение для
сохранения культурных установлений, именно то, что
люди ленивы и что всякие убеждения бессильны про-
тив их страстей.

Я знаю, что возразят мне на эти разсуждения. Мне
скажут, что то, что я изобразил здесь–как характерное
для человеческой массы, не умеющей работать без при-
нуждения, является следствием неправильных культур-
ных установлений, которые ослабили людей и озло-
били их,–сделали их глухими к убеждениям. Новые
поколения, которые будут воспитаны на любви и
привыкнут глубоко уважать идеи, рано ознакомятся с
преимуществами культуры, будут совершенно иначе
относиться к ней, будут воспринимать ее как самую
драгоценную свою собственность, легко пойдут на
всякие жертвы в виде деятельности и отказа от влече-

11

ний, раз они необходимы для того, чтобы сохранить
культуру. Им не понадобится действовать путем при-
нуждений, и они станут такими, как их вожди. Если
до сих пор ни одна культура не сумела создать по-
добной человеческой массы, то это только потому, что
ни одна культура еще не позаботилась о том, чтобы
влиять на людей в этом направлении, начиная с са-
мого детства.

Можно усомниться в том, возможно ли вообще и
уже в настоящее время, при современном состоянии
господства нашего над природой, создать подобные
культурные установления. Можно задать вопрос: где
же взять то количество выдающихся, стойких, беско-
рыстных вождей, которые необходимы для воспитания
будущих поколений? Можно ужаснуться при мысли о
том неимоверном количестве принуждений, какое неиз-
бежно для осуществления указанных целей. В то же
время грандиозность этого плана, его значение для
будущности человеческой культуры неоспоримы.

Принуждение это основывается, без сомнения, на том
психологическом факте, что у человека имеются разно-
образнейшие влечения, окончательное направление ко-
торых зависит от ранних детских переживаний. Пре-
делы возможности воспитать человека служат поэтому и
границами действия упомянутых изменений культуры.
Можно усомниться, в состоянии ли и насколько иной
культурной среде удастся вытравить оба упомянутых
свойства человеческих масс, которые в такой большой
степени препятствуют правильно направить человече-
скую деятельность. Этого эксперимента еще никто не
проделал. Вероятно, вследствие болезненного предрас-
положения или слишком сильных влечений известный
процент человечества останется навсегда антисоциаль-
ным; но если удастся теперешнее большинство, враж-
дебное культуре, снизить настолько, чтобы оно стало
меньшинством, то этим уже достигнут очень многого,
может быть всего, что только вообще возможно
достичь.

Я не хотел бы, чтобы получилось впечатление, будто
я отвлекаюсь далеко в сторону от прежде намечен-
ных путей моих исследований. Поэтому я подчеркиваю,

12

что далек от того, чтобы судить о том большом куль-
турном эксперименте, который теперь производится в
обширной стране между Европой и Азией. У меня нет
ни компетенции, ни способности судить об его выпол-
нимости, проверить целесообразность применяемых ме-
тодов или измерить глубину неизбежной пропасти
между целью и выполнением. То, что там подготовляет-
ся, еще не созрело и не подлежит обсуждению, тогда
как наша давно установившаяся культура, наоборот,
предоставляет богатый материал для обсуждения.

II

Мы незаметно перешагнули из экономики в область
психики. Вначале у нас было искушение искать сущ-
ность культуры в имеющихся благах и в институтах
для их распределения. Вместе с пониманием того факта,
что всякая культура зиждется на принуждении к труду
и на отказе от влечений и потому неизбежно вызывает
оппозицию у тех, кому предъявляются эти требования,
стало ясно, что ни самые блага, ни средства к их добы-
ванию и установления для их распределения не могут
быть самым существенным или единственно существен-
ным в культуре. Им угрожает мятеж и инстинкт разру-
шения, свойственный участникам данной культуры. На-
ряду с благами выступают на сцену средства к защите
культуры, средства принуждения и другие средства,
которые должны дать возможность примирить людей
с культурой и вознаградить их за принесенные ими жер-
твы. Эти средства можно назвать духовным достоянием
культуры.

В интересах однообразия терминологии назовем тот
факт, что влечение не может получить удовлетворения,
отказом: институты, закрепляющие этот отказ,–запре-
том, а состояние, вызываемое запретом,–лишением.
Следующий за тем шаг заключается в том, чтобы про-
вести различие между лишениями, распространяющи-
мися на всех, и теми, которые относятся не ко всем
людям, а только к отдельным группам, классам и даже
к отдельным лицам. Первая из этих категорий самая
древняя: с появлением запретов (заповедей) начался