17

произведения искусства поднимают те чувства общно
сти и тождества, в которых так сильно нуждается всякий
культурный слой, так как оно дает повод к совме-
стному переживанию драгоценных впечатлений; но эти
произведения служат также и нарцистическому удовле-
творению, если они представляют собой достижения
особой культуры и наиболее выразительно напоминают
об ее идеалах.

Мы еще не упомянули о самой, быть может, зна-
чительной части психического инвентаря культуры: это
об ее религиозных представлениях в самом широком
смысле, другими словами, об ее иллюзиях, которые нам
предстоит в дальнейшем установить.

III

В чем же заключается исключительная ценность ре-
лигиозных представлений?

Мы говорим о враждебном отношении к культуре,
которое возникло под ее давлением, и об отказах от
влечений, которых она требует. Представим себе, что
культурные запреты устранены; тогда можно обладать
любой приглянувшейся нам женщиной, можно без даль-
них слов убить соперника, да и вообще всякого, кто
стоит на дороге; можно также отнять у другого часть
его состояния, не спрашивая у него на то разрешения.
Вот было бы хорошо жить, какую непрерывную цепь
удовлетворения представляла бы жизнь! Однако ско-
ро мы наталкиваемся на затруднение. Ведь у каждого
человека имеются те же самые желания, что и у меня,
и он также не станет щадить меня, как и я его.
В сущности благодаря отмене культурных ограничений
только один единственный человек может стать без-
гранично счастливым—это тиран, диктатор, присвоив-
ший себе все средства власти; но и у него окажутся
все основания желать, чтобы остальные соблюдали по-
меньшей мере одну единственную культурную запо-
ведь: не убий.

Однако какая неблагодарность, какая близорукость
стремиться вообще к отмене культуры! То, что в та-
ком случае уцелеет, будет первобытным животным со-

18

стоянием, которое переносить еще труднее. Действи-
тельно, природа ничем не ограничивает нас в наших
влечениях, она дала бы нам свободу, но у нее есть
свой особенный, очень действительный способ держать
нас в известных границах,—она убивает нас холодно,
жестоко, безжалостно и, как нам кажется, как раз
потворствуя нашим удовлетворениям. Ведь именно бла-
годаря этим опасностям, которыми угрожает нам при-
рода, мы объединились и создали культуру, которая,
кстати, должна создать и условия, приемлемые для
совместной жизни людей. Ведь главная задача культуры,
основной смысл ее существования—это защитить нас
от природы.

Известно, что во многих областях культура справ-
ляется с этим довольно хорошо, и очевидно, в будущем
она справится еще лучше. Но никто не поддастся ил-
люзии и не поверит, чтобы мы теперь уже считали
природу побежденной: немногие дерзают надеяться, что
со временем ее можно будет совершенно подчинить
человеку.

Вот вам, для примера, стихии, издевающиеся над каж-
дым усилием человека: земля трясется и трескается
и в трещинах погребает людей и все то, что они
создали; вода затопляет все в наводнении, буря сме-
тает все; вот вам болезни—мы еще очень недавно
научились понимать, что они представляют нападение
других живых существ на человека,—и наконец му-
чительная загадка смерти, против которой до сих пор
еще не нашли целебной травки, да, вероятно, никогда
и не найдут. Такими силами (стихиями) природа вос-
стает против нас, величественно, жестоко, неумолимо,
подчеркивает нашу слабость и беспомощность, от ко-
торых мы надеялись избавиться путем культурного
труда. Одним из немногих радостных и возвышающих
впечатлений в истории человечества является забвение
всех внутренних трений и взаимной вражды перед ли-
цом стихийной катастрофы и объединение людей в ве-
ликой общей задаче самосохранения от стихий при-
роды.

Как для всего человечества в целом, так и для отдель-
ного человека жизнь нелегка. Культура, в которой он

19

участвует, налагает на него лишения, и люди причи
няют ему горе вопреки предписаниям культуры или
же вследствие того, что она несовершенна. Сюда при
соединяется и тот вред, который причиняет ему не
побежденная природа, он называет ее судьбой. След
ствием этого состояния должно было явиться постоянное
боязливое ожидание и тяжелая обида для естественного
нарцизма¹⁾. Мы уже знаем, как реагирует человек на
причиненные ему культурой и другими людьми неприят
ности. Соответственно с этим в нем развивается сопро
тивление против установлений этой культуры и враж
дебность корней. Однако как защищается человек от
сверхъестественных сил природы, от судьбы, которыми
она угрожает ему так же, как и всему другому?
Культура избавляет его от этой задачи, она разре
шает ее для всех одинаково: обратим внимание, что
в подобных случаях все культуры делают почти то
же самое. Она не ограничивается одной этой задачей
защиты человека от природы, а продолжает ее, по толь
ко другими средствами. Задача становится более слож
ной: тяжело задетос самолюбие человека требует утеше
ния, необходимо избавить и мир и жизнь от их ужасов
и в то же время необходимо удовлетворить любозна
тельность человека, подстрекаемую, конечно, сильней
шими практическими интересами.
Первый шаг дает очень многое: этот шаг–очелове
чить (одушевить) природу. Невозможно понять силы
природы и судьбу, пока они безличны, они слишком
чужды нам. Но если выяснить, что в природе бушуют
страсти, подобно тому как это происходит в нашей
собственной душе, если даже смерть есть не что иное,
как насилие над нами злой воли, и если повсюду в при
роде нас окружают существа, такие же, как знакомые нам
из нашей среды, тогда можно вздохнуть свободнее,
чувствовать себя уютно в жуткой обстановке и можно
психически воздействовать на безмерный наш страх.
Человек, может быть, еще беззащитен, но он уже не
беспомощен, не парализован, и он может по крайней

¹⁾См. «Очерки по психологии сексуальности», вып. VIII Психоана-
литической библиотеки, стр. 117–144.

20

мере реагировать; даже не лишено вероятности, что
он уже и не беззащитен, так как он может по отноше-
нию к этим сверхлюдям в природе применять те же
приемы, какими он пользуется в своей среде: он может
сделать попытку заклинать их, успокоить, подкупить
и, воздействуя на них таким образом, до известной
степени ослабить их могущество. Научное изучение при-
роды заменяют психологией и это не только сразу при-
носит облегчение, но и указывает на дальнейший путь
к тому, чтобы овладеть положением.

Это положение не представляет ничего нового, у него
есть свой инфантильный прообраз, это, в сущности,
только продолжение прежнего: когда-то в детстве мы
уже испытывали такую же беспомощность, маленькими
детьми перед родителями, которых мы имели основание
бояться, особенно отца; но вместе с тем мы были уве-
рены в том, что отец защитит нас от всех опасностей,
которые нам были тогда известны. Таким образом не-
трудно сравнить обе ситуации одну с другой. Так же,
как и в сновидении, тут имело место исполнение жела-
ния. Предчувствие смерти охватывает спящего и готово
уложить его в могилу, но работа сновидения выбирает
такие условия, при которых это жуткое событие ста-
новится исполнением желания: спящий видит себя в
древней этрусской гробнице, куда он спустился, счаст-
ливый тем, что удовлетворяет этим свой интерес к архео-
логии. Приблизительно в таком же роде человек прев-
ращает силы природы не просто в людей, с которыми
он может входить в общение как с равными–это не
соответствовало бы впечатлению сверхъестественности
от этих сил,—нет, он приписывает им характерные осо-
бенности отца, делает их богами и придерживается при
этом не только инфантильного, но и филогенетического
прообраза, как я это пытался показать.

Мало-помалу люди начинают делать первые наблю-
дения над периодичностью и закономерностью явлений
природы, и силы природы при этом теряют человеческие
черты. Но беспомощность людей продолжает существо-
вать, и с нею тоска по отцу и богам. А боги продолжают
осуществлять три задачи: освободить природу от ее
ужасов, примирить людей с жестокостью судьбы, в осо-

21

бенности со смертью, и вознаградить их за те страдания
и лишения, которые налагает на людей культурное со-
жительство.

Однако постепенно, в пределах этих достижений,
центр тяжести передвигается. Мы замечаем, что явле-
ния природы совершаются сами по себе, по законам
внутренней необходимости: конечно, боги–господа при-
роды, они создали природу и могут ее теперь предо-
ставить самой себе. Они только при случае проявляют
себя так называемыми чудесами, как будто для того,
чтобы доказать людям, что они не отказались от перво-
начальной сферы своего могущества. Что же касается
распределения судеб, то у нас остается неясное пред-
чувствие, что тут ничем не поможешь. В этой области
прежде всего и обнаруживается несостоятельность бо-
гов: если они куют нашу судьбу, то решения их сле- дует признать не подлежащими критике; самому да- ровитому народу древности казалось, что выше богов
существует еще Мойра и что сами боги подчиняются
судьбе. Но чем независимее становится природа и чем
дальше от нее отходят боги, тем глубже сосредоточива-
ются все ожидания людей вокруг третьего, представ- ленного им достижения культуры, – тем в большей мере
господствует над ними моральное начало. Отныне оче- редной задачей божества является урегулирование не- дочетов и ущерба культуры, страданий, причиненных в
совместной жизни людьми друг другу и зоркое наблю-
дение за выполнением культурных предписаний, так
плохо выполняемых людьми. Культурным предписа-
ниям приписывается божественное происхождение, их
возносят над человеческим обществом и распространяют
на природу и на ее проявления (мировые происшествия).

Таким образом создается сокровищница представле-
ний, выросшая из потребности сделать переносимой бес-
помощность людей и основанная на материале воспоми-
наний как о своей, так и о детской беспомощности
вообще. Выясняется, что такое достижение охраняет
людей с двух сторон–от опасностей, которыми угро-
жают природа и судьба, и против ущерба, причиняе-
мого самим обществом. Резюмируем все нами сказанное:
жизнь в этом мире служит высшей цели, и хотя эту цель

22

не легко разгадать, но, по всей вероятности, она сво-
дится к усовершенствованию человека. Это возвышение
и рост коснутся, вероятно, духовной сущности человека,
его души, которая в течение веков так медлила и так
противилась отделению от тела. Все, что происходит
на этом свете, осуществляет волю высшего Разума, ко-
торый, по каким бы трудным и извилистым путям ни
направлял человечество, все же в конце концов приведет
его к лучшему, т. е. к Блаженству. Над каждым из нас
бодрствует доброе, лишь с виду строгое провидение, ко-
торое не допустит, чтобы мы стали игрушкой слишком
могучих и беспощадных сил природы; даже смерть не
есть уничтожение, не есть возврат к неорганическому, а
начало нового вида существования, ступень на пути к
высшему развитию духа. С другой стороны, такие же
нравы и такие же законы, как и у нас, культивируются
во всей вселенной, но охраняются они высшей судебной
инстанцией с несравненно большим могуществом и вы-
держкой. В итоге за все доброе воздается, за все злое
получат возмездие, если не в этой жизни, то в последую-
щих существованиях, начинающихся после смерти. Та-
ким образом уничтожаются все ужасы, страдания и же-
стокости жизни: продолжение нашей земной жизни–
жизнь после смерти, подобно тому как невидимая часть
спектра составляет продолжение видимой, — даст нам все
то совершенство, которого может быть нам недоста-
вало здесь. И высшая мудрость, направляющая нас к
этому концу, высшая доброта и справедливость, про-
являющиеся в нем, — все это свойственно божественным
существам, создавшим и нас и весь мир. Или, скорее,
все это — свойства одного божественного существа, в
котором нашли свое выражение в нашей культуре все
боги прежних времен. Тот народ, которому впервые
удалось такое сгущение божественных качеств, немало
гордился этим успехом. В этом сгущении обнаружилось
отцовское ядро, которое с давних пор было скрыто за
каждым образом божества, в сущности это было возвра-
том к историческим начаткам идеи о боге. Теперь, когда
бог един, отношения к нему могли вновь сделаться та-
кими же сердечными и сильными, как детское отношение
к отцу.

23

Если дети так много сделали для отца, то они хотят
получить награду и быть, по меньшей мере, его един-
ственно любимыми детьми, избранным народом. Гораздо
уже позже набожная Америка претендует на звание
«божьей страны» («God’s own country»), и в одной из
форм, в которой люди преклоняются божеству, это и
сбывается.

Вышеизложенные религиозные представления проде-
лали, конечно, длинный путь развития и были усвоены
различными культурами в разных их фразах. Я вы-
делил лишь одну такую фразу, соответствующую при-
мерно окончательной форме нашей современной, «бе-
лой», христианской культуры. Легко заметить, что не все
части этого целого одинаково хорошо подходят друг к
другу, что не на все неотложные вопросы имеет ответ
и что противоречия повседневного опыта только с боль-
шим трудом находят свое разрешение.

Но каковы бы ни были эти представления–религи-
озные в самом широком смысле,–они оцениваются как
самое драгоценное достояние культуры, как самое вы-
сокое, что она может предоставить своим участникам.
Эти сокровища расцениваются гораздо выше, чем вся-
кий искусства добывания земных сокровищ, снабжение
человечества пищей, предупреждения болезней и пр.
Люди думают, что жизнь станет невыносимой, если
эти представления потеряют свое значение. И вот возни-
кает вопрос, чем являются эти представления в ос-
вещении психологии, откуда идет преклонение перед
ними и, осторожно поставим вопрос,–какова же их
настоящая ценность?

IV

Всякое исследование, которое проводят без возраже-
ний, нечто вроде монолога, становится небезопасным.
Невольно поддаешься искушению и устраняешь мысли,
которые силятся прервать исследование, но вместо
устранения их получается чувство неуверенности, ко-
торое стараются заглушить слишком уж решительными
суждениями.

Я представляю себе противника, с недоверием сле-