43

самый слабый пункт, обнаруженный ими в религии
угнетательнице? Прежде нельзя было убивать ближ-
него только потому, что господь бог это запретил и
что придется тяжко за это расплачиваться в настоя-
щей или будущей жизни, а теперь узнают, что бога
нет и можно уже больше не бояться наказания; тут
то без всякого сомнения люди начнут убивать ближ-
него без размышлений и уже только земной силе при-
дется удерживать их от преступлений.

Следовательно остается: или сильнейшее угнетение
масс, самое тщательное ограждение их от всяческих
возможностей умственного пробуждения, или же корен-
ная проверка взаимоотношений культуры и религии.

VIII

Следовало бы думать, что выполнение моего послед-
него предложения не встретит особых затруднений. Хотя
и придется кое от чего отказаться, но, вероятно, вместо
этого люди приобретут гораздо больше и избегнут
большой опасности. Однако люди пугаются этого шага,
как будто этим они подвергают культуру еще большей
опасности. Когда святой Бонифаций срубил обожест-
влявшееся саксонцами священное дерево, все окружа-
ющие были поражены ужасом и ждали страшного нака-
зания за такое святотатство. Однако ничего не случи-
лось, и саксонцы приняли крещение.

Если культура установила заповедь не убий нена-
вистного тебе ближнего, который стоит на твоем пути
и имущество которого ты желаешь, то это произошло,
очевидно, в интересах совместной жизни людей, кото-
рая в противном случае была бы невозможной. Убийца
навлек бы на себя месть родных убитого и вызвал бы
глухую зависть в других, чувствующих внутреннюю
склонность к таким же насилиям. Ему недолго при-
шлось бы наслаждаться плодами своего поступка, и у
него были бы все шансы ждать, что его самого скоро
убьют. Даже если бы ему удалось благодаря превосход-
ству сил и предосторожности защититься от того или
другого противника, его все-таки победили бы слабые
объединенными силами. Если бы не существовало таких

44

объединений, то убийства не прекращались бы, и в
конце концов люди истребили бы друг друга. Такие
отношения между отдельными лицами, как семейную
месть, можно встретить еще только на Корсике, в дру-
гих же случаях месть продолжает существовать между
нациями. Одинаковая для всех опасность и неуверен-
ность в жизни объединяют людей в общества, запре-
щающие отдельным лицам убивать, но общество остав-
ляет за собой право совместного убийства тех, кто нару-
шил запрет. Это называется правосудием и наказанием.
Однако мы ни перед кем не признаемся в таком рацио-
нальном обосновании запрета–убивать, а заявляем, что
этот запрет исходил от бога. Мы берем на себя сме-
лость угадывать его намерение и находим, что он тоже
противник взаимного истребления людей. Поступая та-
ким образом, мы окружаем культурный запрет совер-
шенно исключительной торжественностью, но рискуем
при этом тем, что исполнение этого запрета будет за-
висеть от веры в бога. Если же мы откажемся от этого
шага и перестанем приписывать наши желания богу,
а удовольствуемся социальным его обоснованием, то мы
хоть и откажемся от ореола святости культурного за-
прета, но зато и избежим опасности его непризнания, при
этом мы выиграем еще кое-что. Характер священного, не-
сокрушимого путем особого рода инфекции или диф-
фузии распространился с некоторых великих запретов на
все дальнейшие культурные установления, законы и пред-
писания. Ореол святости им далеко не всегда к лицу;
принимая соответствующие данному месту и времени
противоположные решения, они не только обесценивают
друг друга, но и носят все черты человеческой несо-
стоятельности. Нетрудно узнать, какие из них представ-
ляют продукт близорукости и трусости, проявление
узких интересов или выводы из недостаточных пред-
посылок. Критикуя их, невольно понижаешь уважение
и к другим, лучше обоснованным требованиям культуры.
Очень трудно отделять требование самого бога от авто-
ритетных предписаний всесильного парламента или
магистратуры, и поэтому несомненно большее преиму-
щество давало бы честное признание человеческого про-
исхождения всех культурных установлений и предписа-

45

ний, оставляя бога совершенно в стороне. Одновременно
с претензией на святость исчезла бы и косность законов
и заповедей. Люди сумели бы понять, что заповеди и
законы созданы не столько для господства над ними,
сколько для того, чтобы обслуживать их интересы, они
стали бы к ним относиться дружелюбнее и старались
бы их улучшить, вместо того чтобы стремиться уничто-
жить их. Это было бы важным достижением на пути
примирения людей с гнетом культуры.

Наша агитация за чисто рациональное обоснование
культурных предписаний, т. е. за сведение к со-
циальной необходимости, внезапно прерывается здесь
одним соображением. Мы выбрали, как пример, про-
исхождение убийства. Соответствует ли наше изобра-
жение этого факта исторической правде? Мы боимся,
что нет, оно только кажется рациональной конструкцией.
Мы изучили именно эту отрасль истории культуры че-
ловечества при помощи психоанализа, и, опираясь на эти
исследования, мы должны сказать, что в действитель-
ности дело обстояло иначе. Чисто разумные мотивы
еще и сейчас мало действительны в борьбе со страст-
ными влечениями человека; можно себе представить,
как мало они имели успеха у первобытного животного-
человека. Вероятно, и в настоящее время еще его по-
томки убивали бы друг друга, если бы среди убийств
не было одного–убийства примитивного отца, вызы- вавшего неотвратимую, тяжелую по своим последствиям
реакцию чувств. Отсюда происходит заповедь “не убий”,
которая в тотемизме относилась только к заместителю
отца, а уже потом распространилась и на других людей,
но еще и в настоящее время эта заповедь проводится
не без исключений.

Но тот праотец, описания которого здесь нет надоб-
ности повторять, был прообразом бога, модель, по ко-
торой позднейшие поколения лепили его образ. Так
выясняется, что религиозное изображение совершенно
правильно: бог, действительно, был причастен к воз-
никновению того запрета, и запрет, а не понимание
социальной необходимости создал влияние бога. И пере-
несение человеческой воли на бога вполне обосновано:
люди знали, что они устранили отца насильственным

46

путем, и в реакции на свое святотатство они решили
отныне уважать его волю. Религиозное учение сообщает
нам, следовательно, историческую правду, хотя и в не-
которой скрытой форме: наше рациональное изобра-
жение фактов оно отрицает.

Мы замечаем, что система религиозных представлений
содержит не только исполнение желаний, но и важные
исторические воспоминания. Такое сотрудничество
прошлого с будущим должно было дать религии не-
сравненную мощность. Но может быть с помощью ана-
логии у нас возникнет еще другое понимание. Вообще
говоря, неправильно переносить понятия далеко от той
почвы, на которой они выросли, но мы должны выска-
заться об этом сходстве. Нам известно, что ребенок не
может проделать своего культурного развития, не
пройдя более или менее ясно выраженной фазы невроза.

Это происходит от того, что ребенок не в состоянии
разумной работой мысли подавить многих, непригод-
ных для дальнейшей жизни, влечений, а ему прихо-
дится обуздывать их актом вытеснения¹⁾, за которым
обычно скрывается мотив страха.

Большинство этих
детских неврозов преодолеваются в период роста, в
особенности это судьба неврозов навязчивости детского
возраста. Остатки их уничтожаются впоследствии психо-
аналитическим лечением.

Подобным же образом можно
сказать, что и все человечество по тем же самым при-
чинам в своем вековом развитии впадало в состояния,
аналогичные неврозам, и по тем же основаниям, потому
что за время его невежества и интеллектуальной сла-
бости оно способно было проделать необходимые для
совместной жизни отказы от влечений только чисто
аффективным путем.

Еще долго в культуре чувствовался
осадок от происходивших в древности вытесненных про-
цессов. Религию можно было бы назвать общечелове-
ческим неврозом навязчивости, которая, как и детский
невроз, происходит от эдиповского комплекса, из от-
ношения к отцу²⁾. Исходя из такого понимания, можно

¹⁾См. «Лекции по введению в психоанализ», т. II, стр. 76, Москва
1922 г., Гиз (Психоаналитическая библиотека).

²⁾См. «Тотем и Табу».

47

предвидеть, что отпадение от религии произойдет не-
избежно вместе с процессом роста и что мы сейчас на-
ходимся как раз в этой фазе развития.

Наше поведение должно соответствовать поведению
разумного воспитателя, который, не препятствуя ново-
образованию, старается содействовать ему и обуздать
бурность его поведения. Этой аналогией, однако, не
исчерпана сущность религии. Если она, с одной сто-
роны, создает навязчивые ограничения, как индивиду-
альный невроз навязчивости, то, с другой стороны, она
содержит целую систему желанных иллюзий с отри-
цанием действительности, как мы встречаем это в изоли-
рованном виде только при аменции, безмятежно гал-
люцинаторной спутанности. Все это только сравнения, с
помощью которых мы постараемся понять социальный
феномен, потому что индивидуальная патология не даст
нам для этого полноценной аналогии.

Неоднократно было указано (мною и в особенности
Т. Рейком), до каких мелочей можно проследить ана-
логию между религией и неврозом навязчивости и до
чего становятся понятными на таком пути многие особен-
ности и судьбы продуктов религии. Кроме того верую-
щий в высокой степени защищен от опасности забо-
левания известными неврозами: тот факт, что он по-
лучил общий невроз, снимает с него задачу развития
первоначального невроза.

Признание исторической ценности известных религи-
озных учений увеличивает наше почтение к ней, но не
уничтожает нашего предложения изъять их из моти-
вировки культурных предписаний. Наоборот, с помощью
этих исторических остатков мы пришли к пониманию
религиозных учений как невротического наследства, и
мы можем теперь сказать, что прошло, вероятно, время,
как и при аналитическом лечении невротиков, заменять
результаты вытеснения выводами рациональной умствен-
ной работы. Можно предвидеть, но вряд ли следует жа-
леть о том, что во время своей переработки дело не огра-
ничится отказом от торжественного прославления куль-
турных предписаний, а общая ревизия их для мно-
гих будет иметь следствием полное упразднение их.
Поставленная нами задача примирения людей с куль-

турой будет, таким образом, исчерпывающе разрешена.
При рациональной мотивировке культурных предписа-
ний нам не следует жалеть об отказе от исторической
истины. Эти истины в религиозных учениях настолько
искажены и систематически костюмировались, что люди
не могут признать их за истину. То же самое происхо-
дит, когда мы рассказываем ребенку, что новорожден-
ных приносит аист. Мы говорим истину, но символи-
чески замаскированную, потому что нам известно, что
означает эта большая птица. Но ребенок этого не знает,
он слышит только искажение, считает, что его обма-
нули, и мы хорошо знаем, как часто его недоверие
и непослушание к взрослым возникает под этим впе-
чатлением. Мы пришли к убеждению, что лучше отка-
заться от такой символической истины и не отказы-
вать ребенку в знаниях реальных отношений, но только
приспособленных к степени его интеллектуального раз-
вития.

IX

«Вы позволяете себе высказывать противоречия, кото-
рые трудно согласовать. Сначала вы утверждаете, что
такое сочинение, как ваше, совершенно безопасно.
Никто не сделается неверующим благодаря вашим рас-
суждениям. Затем однако выясняется, что вашим на-
мерением все-таки является разрушение веры, поэтому
позвольте спросить вас: «Почему вы печатаете вашу
книгу?» В другом же месте вы признаете, что ваша
книга может стать опасной, когда люди узнают, что
веры больше не существует. До сих пор человек слу-
шался, а теперь он отбросит в сторону всякую покор-
ность к предписаниям культуры. Вся ваша аргумента-
ция, будто именно религиозная мотивировка культур-
ных заповедей представляет опасность для культуры,
зиждется на предположении, что верующего можно пре-
вратить в неверующего, но ведь здесь полное проти-
воречие.

Другим противоречием является признание, с одной
стороны, невозможности управлять человеком путем ра-
зума, так как им владеют страсти и влечения, с другой

48