53

и надежды от потусторонней жизни и все освободив-
шиеся силы сосредоточит на земном существовании;
по всей вероятности, он сумеет достигнуть того, что
жизнь станет для всех более сносной и культура не
будет уже никого больше тяготить. Тогда он скажет
без сожаления вместе с нашими «товарищами по не-
верию»:

Мы небо предоставим
Ангелам и воробьям.

X

«Вот это звучит грандиозно! Человечество отказа-
лось от всяких иллюзий и получило вследствие этого
отказа возможность сносно устроиться на земле. Я не
разделяю ваших ожиданий. Не потому, что я такой
уж закоренелый реакционер, каким вы, вероятно, меня
считаете. Нет, просто из благоразумия. Мне кажется,
мы поменялись ролями: вы оказались в роли мечта-
теля, увлеченного иллюзиями, а я ратую за требования
разума и за право скептического отношения. Я думаю,
ваши суждения построены на заблуждениях, которые
я, пользуясь вашими речами, могу назвать иллюзиями,
потому что они очень прозрачно выдают влияние ва-
ших желаний. Вы возлагаете ваши надежды на то,
что поколения, которые с раннего детства не испы-
тали влияния религиозных догматов, легко достигнут
желанного примата интеллекта над влечениями. Это,
конечно, чистая иллюзия, так как вряд ли человеческая
природа изменится в этом решительном пункте. Мы
так мало осведомлены о других культурах, но, если
я не ошибаюсь, существуют еще народы, развивающи-
еся свободно, без гнета религиозных систем; но они
не ближе к вашему идеалу, чем другие люди. Если
вы собираетесь изъять религию из нашей европей-
ской культуры, то вы должны заменить ее другой си-
стемой учений, которая с самого начала должна была
бы перенять все психологические черты религии, ее
святость, закостенелость, нетерпимость и то же запре-
щение свободы мысли. У вас должно быть наготове
что-нибудь в этом роде для того, чтобы удовлетворить

54

всем требованиям воспитания. Ведь вы не можете же
отказаться от воспитания. Немалый путь лежит от
младенца до культурного человека, слишком много лю-
дей заблудилось бы на этом пути, и без руководства,
предоставленные собственному развитию, они никогда
бы не пришли своевременно к задачам их жизни. Уче-
ния, которые будут применяться в деле их воспита-
ния, всегда будут приводить к ограничению их мысли
в зрелом возрасте, совершенно так же, как религия,
которую вы в этом обвиняете. Разве вы не замечаете,
что неискоренимой ошибкой и нашей и всякой куль-
туры является требование от ребенка, у которого
сильны влечения и еще слаб интеллект, чтобы он мог
принимать решения, на которые способен только ум-
ственно созревший взрослый человек? Однако куль-
тура не может поступать иначе, потому что человеку
приходится пройти весь вековой путь развития чело-
вечества, и только благодаря аффективным силам ре-
бенок находит средства справиться с поставленной пе-
ред ним задачей. Так вот каковы ваши виды на
«примат интеллекта».

Вас не должно, однако, удивлять, что я агитирую
за сохранение религиозной системы как основы воспи-
тания и совместной жизни людей. Тут решается проб-
лема практическая, а не вопрос о реальной ценности.
В интересах сохранения нашей культуры мы не мо-
жем отказаться от влияния на людей до достижения
ими культурной зрелости (многие никогда не станут
зрелыми), и мы принуждены навязывать им в детстве
какую-нибудь систему догматов, которая должна на
них воздействовать как предпосылки, принятые без вся-
кой критики; мне кажется, религиозная система больше
всего подходит для подобной цели благодаря тому, что
она обладает силой удовлетворять желаниям и утешать,
в чем вы захотели усмотреть «иллюзию». Ввиду труд-
ности узнать что-либо о реальном мире и ввиду сом-
нений, достижимо ли это вообще, нам все-таки не хо-
телось бы проглядеть то, что и человеческие потреб-
ности являются частью реальности, особенно важною
ее частью, которая касается нас ближе всего.

Другое преимущество религиозного учения я усмат-

55

риваю в той особенности, которая вас, кажется, боль
ше всего задевает. Она допускает отвлеченное обла-
гораживание и сублимацию, при которой можно отки
нуть почти все, в чем имеются следы примитивного,
инфантильного мышления. Оставшиеся после этого про-
цесса идеи уже не будут больше расходиться с нау
кой и опровергаться ею. Подобные преобразования ре-
лигиозных учений, осуждаемые вами как полумеры и
компромисс, дают возможность избежать разрыва меж-
ду необразованной массой и философом-мыслителем и
объединяют их между собой, что крайне важно для
того, чтобы культура была в безопасности. Тогда не-
чего уже бояться, что масса узнает, будто в высших
слоях общества «перестали верить в бога». Я пытался,
думаю, доказать вам, что ваши старания сводятся к
попытке заменить одну испытанную и аффективно цен
ную иллюзию другой, неиспробованной и безразличной».
– Не подумайте, пожалуйста, будто меня и крити-
ковать нельзя. Я знаю, как трудно избежать иллюзий;
возможно, что и надежды, в которых я вам признался,
совершенно иллюзорны. Но я подчеркиваю вот какое
различие: мои иллюзии, независимо от того, что ни
кому не грозит наказание, если их не разделяют, в
отличие от религиозных могут подвергнуться исправ-
лениям и не имеют характера бреда. Если опыт по-
кажет–не мне, а другим, также мыслящим после ме-
ня,–что мы заблуждались, мы сумеем отказаться от
наших ожиданий. Относитесь к моей попытке так, как
она заслуживает этого. Психолог, не обманывающийся
в том, как трудно добраться до истины в явлениях
мира, пытается судить об общем развитии человече-
ства по своему опыту, приобретенному им на пути
изучения душевных процессов отдельных лиц за все
время их развития от детского возраста до взрослого.
При этом у него напрашивается сравнение религии с
детским неврозом, и он настолько оптимистично на-
строен, что надеется, что человечество преодолеет эту
невротическую фазу, подобно тому, как многие дети
перерастают подобные неврозы. Возможно, что подоб-
ное заключение из индивидуальной психологии является
недостаточным и перенесение с отдельного человека

56

на все человечество неоправданным, оптимизм необо-
снованным, – я признаю все эти возможности. Но часто
бывает трудно удержаться и не высказать того, что
думаешь, и оправдываешься тем, что не придаешь сво-
ему мнению большей цены, чем оно стоит.

Придется остановиться еще на двух пунктах:

Во-первых, слабость моей позиции вовсе не свиде-
тельствует о том, что ваша позиция сильна. Я думаю,
вы защищаете гиблое дело. Мы можем без конца под-
черкивать, что человеческий разум бессилен в сравне-
нии с человеческими влечениями, и это верно. Но в
этой слабости есть странная особенность: голос ра-
зума не громкий, но он не умолкает до тех пор, пока
его не услышат. В конце концов после бесчисленных
и повторных протестов он добивается своего. Вот один
из немногих фактов, позволяющих оптимистически смот-
реть на будущее человечества, но и сам по себе он
означает немало. С ним можно связать еще и другие
надежды. Примат интеллекта лежит еще в далеком
будущем, но все-таки не бесконечно далеко. И так
как разум ставит себе те же цели, осуществление ко-
торых вы ожидаете от вашего бога – конечно, в чело-
веческом масштабе, насколько позволяет это внешняя
реальность – судьба (Ἀνάγκη), любовь к человеку и
ограничение страдания, – мы можем сказать, что раз-
ногласие наше только временное и вовсе не неприми-
римое. Мы ждем того же, но вы нетерпеливее, требо-
вательнее и, почему мне не сказать, более эгоистичны,
чем я и мои приверженцы. Вы претендуете на то,
что блаженство начнется сразу после смерти, требуете
от него невозможного и не хотите отказаться от тре-
бований отдельных лиц. Наш бог – разум (Λόγος)¹⁾
осуществит из этих желаний только то, что разре-
шает внешняя природа, и то только очень не скоро,
в далеком будущем и для новых людей. Наш бог не
обещает нам наград, нам, тяжело страдающим под гне-
том жизни. На пути к этой далекой цели ваши рели-
гиозные учения придется оставить, безразлично, удаст-
ся ли первый опыт или нет и окажутся ли первые

¹⁾Боги – Разум – Судьба (Λόγος-Ἀνάγκη) голландца Мультатули.

57

заместительные образования нежизнеспособными. Вы
знаете почему; нет ничего, что могло бы долгое время
сопротивляться разуму и опыту, а для всех очевидно,
что религия им противоречит. Даже облагороженным
религиозным учениям не избежать этой участи, если
они захотят спасти что-
нибудь из области утешитель-
ного воздействия религии. Конечно, если они ограни-
чатся признанием высшего духовного существа с не-
определенными качествами и намерениями, тогда они
забронированы от возражений науки: но тогда они
потеряют для людей всякий интерес.

Во-
вторых, обратите внимание на различие между
тем, как относитесь вы и я к иллюзиям. Вам прихо-
дится изо всех сил защищать религиозную иллюзию;
если она потеряет ценность–и она действительно на-
ходится в большой опасности,–тогда рухнет весь ваш
мир; вам больше ничего не останется, как отчаяться во
всем: и в культуре и в будущности человечества. Я и
мы свободны от этого рабства. Так как мы готовы
отказаться от доброй половины наших инфантильных
желаний, мы в силах будем перенести, если некоторые
из наших ожиданий окажутся иллюзиями.

Возможно, что воспитание, освобожденное от гнета
религиозных учений, многого и не сумеет изменить в
психологической сущности человека, наш бог–разум
(Λόγος), может быть, далеко не всемогущ и может
выполнить только небольшую долю того, что пообе-
щали его предшественники. Если нам придется в этом
признаться, то мы примем это с покорностью. Мы не
потеряем благодаря этому интереса к миру и к жизни,
потому что у нас есть верная опора, которой недо-
стает вам. Мы верим, что научное исследование даст
нам такое знание реального мира, которое увеличит
наше могущество и которое укажет нам путь к уст-
ройству нашей жизни. Если эта наша вера–иллюзия,
тогда мы находимся в таком же положении, как и
вы; многочисленные и значительные успехи науки до-
казали нам, что наука вовсе не является иллюзией.
У нее много явных и еще больше скрытых врагов
среди тех, которые не могут ей простить, что она
ослабила религиозную веру и грозит ее разрушить.

58

Ее упрекают в том, что она дала нам так мало знаний
и так много еще оставила покрытым мраком неизве-
стности. Люди при этом, однако, забывают, как мо-
лода еще наука, как трудно было ее начало и как
бесконечно мало прошло времени с тех пор, как че-
ловеческий интеллект окреп для того, чтобы решить
ее задачи. Разве все мы не ошибаемся, когда выно-
сим суждения в слишком короткий срок? Нам следовало
бы брать пример с геолога. Люди жалуются на сом-
нительные успехи науки: она объявляет сегодня за-
копом то, что последующее поколение считает заб-
луждением и что потом опять сменяется новым за-
коном, действительным на такой же краткий проме-
жуток времени. Но это несправедливо и отчасти даже
неверно. Превращение научных суждений является про-
грессом, развитием их, а не переворотом. Считавшийся
сначала абсолютно правильным закон оказывается по-
том частью более широкой закономерности, или же
действие его ограничивается другим, позже открытым
законом; грубое приближение к истине сменяется бо-
лее тщательно проверенным, которое, с своей сторо-
ны, ждет дальнейшего усовершенствования. Во многих
областях еще не прошли предварительных стадий ис-
следования разных предположений, которые приходится
потом отбрасывать как несостоятельные, в других же
областях имеется уже верное и почти неизмешное ядро
знаний. Наконец люди пытались радикально обесценить
научные усилия таким соображением, что наука, свя-
занная с условиями нашей собственной организации,
не в состоянии дать ничего, кроме субъективных ре-
зультатов, в то время как действительный смысл и
характер вещей вне нас остается для нас недоступным.
При этом игнорируют некоторые моменты, имеющие
решающее значение для понимания научной работы,
а именно, что наша организация, т. е. наш душевный
аппарат, как раз и развилась в попытках понять внеш-
ний мир и, следовательно, представляет собой часть
реальной целесообразности и составную часть того ми-
ра, который нам приходится исследовать; наша пси-
хика вполне допускает исследования, и задача науки
будет полностью исчерпана, если она покажет нам ре-

альный мир таким, каким он должен казаться нашей
своеобразной организации; конечные результаты науки.
способ их восприятия обусловлен не только нашей ор-
ганизацией, но и тем, что при этом воздействовало на
нее, и, наконец, проблема устройства мира без отно-
шения к психическому аппарату нашего восприятия
представляет собой чистую абстракцию, не имеющую
практического интереса.

Нет, наша наука не иллюзия! Но было бы чистейшей
иллюзией верить, что мы из какого-либо другого источ-
ника могли бы получить то, чего она не может нам
дать.