37

странно, что все в религии обстоит как раз так, как
нам этого хочется желать. И представлялось бы еще
более странным, что нашим бедным, невежественным,
несвободным предкам посчастливилось разрешить все
эти трудные мировые загадки.

VII

Если мы признали религиозные учения иллюзиями,
то вслед за этим поднимается следующий вопрос: не
являются ли другие достижения нашей культуры, ко-
торые управляют нашей жизнью и высоко оценива-
ются нами, иллюзиями подобного же характера? Не
следует ли называть иллюзиями и те предпосылки, ко-
торые регулируют наши государственные установления,
и не омрачены ли в нашей культуре отношения между
полами целым рядом эротических иллюзий? Раз уже
закралось подозрение, мы не отступим перед вопросом,
нельзя ли найти лучшего обоснования для нашего убеж-
дения, что научное мышление и наблюдение могут дать
нам сведения о реальном мире.

Обратимся же к самонаблюдению и к самим себе
и отнесемся к себе критически. Отсюда начинается це-
лый ряд исследований, результат которых должен стать
решающим для построения «мировоззрения». Мы пред-
чувствуем также, что такой труд будет затрачен не
напрасно и что он хотя бы частично оправдает наше
недоверие. Но автор отклоняет такую широкую задачу
и, по необходимости, суживает границы своего труда,
сосредоточиваясь на одной единственной, именно рели-
гиозной иллюзии.

Громкий голос нашего противника останавливает нас.
Мы привлекаемся к ответственности за наши недоз-
воленные деяния. Он говорит:

«Очень похвально обнаруживать интерес к архео-
логии, но никто не берется за раскопки, если они ве-
дут к разрушению жилища живых и если под разва-
линами их должны погибнуть люди. Религиозные уче-
ния не относятся к таким предметам, над которыми
можно мудрить, как над всякими другими. На них по-
строена наша культура: сохранность общества осно-

38

вана на вере большинства в истинность этих учений.
Если начать учить людей, что не существует всемо-
гущего и справедливого бога, нет божественного ми-
рового распорядка и нет загробной жизни, то люди
почувствуют себя свободными от всяких обязательств
исполнять культурные предписания. Всякий станет пре-
даваться свободно и бесстрашно антисоциальным, эго-
истическим влечениям и постарается проявить свою
власть; опять начнется хаос, который нам удалось
устранить культурной работой, продолжавшейся тыся-
челетиями. Даже если бы люди знали и могли до-
казать, что в религии нет истины, то это следовало
бы обходить молчанием и вести себя так, как того
требует философия «как будто». В интересах спасения
«всего», но даже независимо от опасности такого дела,
какая здесь бесцельная жестокость! Несметное число
людей обретают единственное свое утешение в рели-
гиозных учениях и только благодаря им переносят
жизнь! Вы хотите лишить их этой опоры, и у вас
нет ничего лучшего, что вы могли бы им предложить
взамен. Всеми признано, что наука пока дает не мно-
го, но если бы даже успехи ее были значительно боль-
ше, люди не могли бы удовольствоваться только ею.
У людей имеются еще другие настоятельные потреб-
ности, которых никогда не удовлетворить холодной
науке; мне кажется очень странным, я бы сказал, вскр-
хом непоследовательности, когда психолог, всегда под-
черкивавший, что в жизни человека интеллект пасрует
перед влечениями, теперь старается лишить людей
драгоценного удовлетворения желаний и хочет возна-
градить их интеллектуальной пищей».

— Вот вам сразу целая куча обвинений! Но я го-
тов на все возражать, и кроме того я буду защищать
положение, что сохранение современного отношения к
религии представляет для культуры гораздо большую
опасность, чем отречение от него. Но с чего же мне
начать мои возражения? Я начну с утверждения, что
сам я считаю мою работу совершенно невинным и бе-
зопасным делом. В данном случае переоценка интел-
лекта не на моей стороне. Если люди таковы, какими
их изображают мои противники—я не стану против

39

этого спорить,–то тогда нет совершенно никакой
опасности, чтобы убежденный моими рассуждениями ве-
рующий мог потерять веру. Кроме того ведь я не
сказал ничего такого, чего бы не высказали до меня
другие, лучшие люди и гораздо подробнее, сильнее
и выразительнее. Имена этих людей известны; я не
буду их приводить, я не желаю создать подозрение,
будто бы я хочу быть в их рядах. Единственно новым
в моем изложении является добавление некоторого пси-
хологического обоснования к критике моих великих
предшественников. Едва ли можно рассчитывать, что
именно это добавление заставит воздействовать так,
как это не удалось им. Тут можно было бы, конечно,
спросить меня: „зачем же писать такие вещи, когда
очевидно, что они не дадут результата? Но к этому
мы вернемся потом.

Единственный человек, кому может повредить опуб-
ликование этих убеждений, это я сам. Мне придется
выслушать самые нелюбезные упреки в неоснователь-
ности, ограниченности, в недостатке идеализма и по-
нимания высших интересов человечества. Но, с одной
стороны, эти упреки для меня не новы, а с другой–
кто уже в молодые годы поднялся над недовольством
своих современников, для того в старости не пред-
ставляют интереса–благосклонность или немилость лю-
дей, за пределами досягаемости которых он скоро ока-
жется. В прежние времена было по–другому: такого
рода отзывы могли легко укоротить существование на
земле и ускорить возможность приобрести личный опыт
о потусторонней жизни. Но я повторяю, эти времена
прошли, и в настоящее время такое писание не опасно
и для автора. Самое большое, что может случиться,
что в той или в иной стране не разрешат перевести и
распространять его книги. И, конечно, именно в стране,
убежденной в высоком уровне своей культуры. Но если
уж проповедывать отказ от желаний и покорность судь-
бе, то следовало бы уметь переносить и такой удар.

У меня всплывает вопрос: а не принесет ли опублико-
вание этого сочинения все–таки вреда? Не человеку,
правда, но делу, делу психоанализа? Нельзя отрицать,
что этому моему творению в достаточной мере выска-

40

зывали недоверие и недоброжелательность; если же я
теперь выступлю с такими нежелательными суждения-
ми, всякий очень легко перенесет свою злобу с меня
на психоанализ. Теперь-то, скажут, мы видим, куда ве-
дет психоанализ! Маска спала, – к отрицанию бога и
нравственного идеала; мы всегда это подозревали! Что-
бы скрыть от нас истину, нас морочили, что психоана-
лиз не имеет мировоззрения и не может его создать!
Действительно, этот шум будет мне неприятен, осо-
бенно благодаря многочисленным моим сотрудникам, из
которых некоторые вообще не разделяют моей уста-
новки к религиозным проблемам. Но психоанализ пе-
режил уже немало бурь, и приходится подвергнуть его
еще одной. Ведь на самом же деле психоанализ яв-
ляется методом исследования, беспартийным инструмен-
том, как, например, исчисление бесконечно-малых. Если
бы такой метод помог физику открыть, что земля по-
гибнет через определенное время, то никто, конечно,
не стал бы приписывать разрушительных тенденций
самому методу и бойкотировать его. Все, что я здесь
сказал против ценности религиозной правды, совершен-
но не нужно психоанализу, все это давно уже, до его
возникновения, было сказано другими. Если, применяя
психоаналитический метод, представляется возможным
получить новый аргумент против того, что в религии
считается истиной, то тем хуже для религии; но и за-
щитники религии с тем же правом используют психо-
анализ, чтобы полностью оценить аффективное значе-
ние религиозного учения.

Продолжаем нашу защиту: религия, очевидно, оказала
человеческой культуре большие услуги и содейство-
вала укрощению антисоциальных влечений, однако не
в достаточной мере. Она владела человеческим обще-
ством в течение многих тысячелетий; у нее было до-
статочно времени, чтобы показать, что она может дать.
Если бы она сумела дать большинству людей утеше-
ние, счастье и примирить их с жизнью, сделать из
них носителей культуры, то никому не пришло бы в
голову стремиться к изменению существующих усло-
вий. Что же мы видим взамен этого? До жути гро-
мадное число людей несчастны благодаря культуре и

41

недовольны ею; они воспринимают се как иго, кото-
рое необходимо стряхнуть; они отдают все свои силы
на дело изменения этой культуры или же в своей
вражде к ней заходят так далеко, что вообще отка-
зываются и от нее и от ограничения своих влечений.
Нам скажут, что это происходит оттого, что религия
потеряла часть своего влияния на человеческую массу
благодаря прискорбному действию на людей успехов
науки. Отметим это признание и его обоснование и
используем его в другом месте; однако возражение
это по существу неубедительно.

Сомнительно, чтобы во времена неограниченного гос-
подства религиозных учений люди вообще были сча-
стливее, чем в настоящее время, однако можно ска-
зать наверное, что они не были нравственнее. Они
всегда умели относиться внешне к религиозным пред-
писаниям и тем самым уничтожали их влияние. Свя-
щенники, которые должны были следить за тем, чтобы
повиновались религии, в этом отношении шли им на
встречу. Доброта бога совпадала с его справедливо-
стью. Люди грешили, а потом каялись или жертво-
вали и получали прощение для того, чтобы снова гре-
шить. Русская мысль додумалась до вывода, что грех
необходим для того, чтобы испытать всю благость божь-
его прощения; таким образом в основе грех оказался
богоугодным делом. Совершенно очевидно, что свя-
щенники могли сохранять в массах покорность к ре-
лигии только потому, что давали так много простора
человеческим влечениям. Раз навсегда было установ-
лено: один только бог силен и добр, человек же слаб
и грешен. Безнравственность во все времена находила
в религии не меньшую опору, чем нравственность.
Если религия не сумела дать людям счастье, сделать
их более пригодными для культуры и нравственности,
то возникает вопрос, не переоцениваем ли мы необхо-
димости ее для человечества и правильно ли мы по-
ступаем, основывая на ней наши культурные требо-
вания?

Обсудите создавшееся вполне определенное совре-
менное положение. Мы слышали, что религия уже
больше не пользуется тем влиянием на людей, как в

42

прежние времена. Это касается европейско-христиан-
ской культуры. И вовсе не потому, что религия стала
скупой на обещания людям, а потому, что обещания
эти людям стали казаться менее заслуживающими ве-
ры. Признаем, что причиной поворота в умах выс-
ших слоев общества являются успехи науки. Вероятно,
найдутся и другие причины. Критика поколебала силу
убедительности религиозных документов, наука об
естественных явлениях в природе показала неправиль-
ность этих документов, сравнительное исследование об
ратило внимание на фатальное сходство высокочтимых
нами религиозных представлений с духовной продук-
цией примитивных народов и эпох.

Наука создает известный подход к явлениям этого
мира: перед догматами религии она сначала колеб-
лется, однако переступает, наконец, и этот запретный
порог. В научном процессе не может быть остановки;
чем больше людям становятся доступны сокровища
науки, тем в большей степени совершается отпадение
от веры, сначала только от устарелых, предосудитель-
ных обличий ее, а потом уже и от основных ее пред-
посылок. Одни только американцы в процессе обезьян
в Дайтоне оказались вполне последовательными. В ос-
тальных же случаях неизбежный переход совершается
через неискренность и половинчатость.

Культуре приходится меньше всего опасаться работ-
ников умственного труда и образованных людей. Они
сами в значительной степени являются носителями куль-
туры, и замена в культурном поведении их религи-
озных мотивов светскими совершалась бы в них неза-
метно, сама собой. Но совсем иначе обстоит дело с
массой необразованных, угнетенных людей, имеющих
все основания быть врагами культуры. До тех пор
пока они не узнали, что вера в бога отменена, все
обстоит хорошо. Но они неизбежно об этом узнают,
даже в том случае, если моя книга и не будет напе-
чатана. И они готовы принять результат научного мыш-
ления, несмотря на то, что в них не произошли те
перемены, которые совершаются в людях под влия-
нием научного мышления. Нет ли тут опасности, что
вся враждебность к культуре этих масс обрушится на

43

самый слабый пункт, обнаруженный ими в религии
угнетательнице? Прежде нельзя было убивать ближ-
него только потому, что господь бог это запретил и
что придется тяжко за это расплачиваться в настоя-
щей или будущей жизни, а теперь узнают, что бога
нет и можно уже больше не бояться наказания; тут
то без всякого сомнения люди начнут убивать ближ-
него без размышлений и уже только земной силе при- дется удерживать их от преступлений.

Следовательно остается: или сильнейшее угнетение
масс, самое тщательное ограждение их от всяческих
возможностей умственного пробуждения, или же корен-
ная проверка взаимоотношений культуры и религии.

VIII

Следовало бы думать, что выполнение моего послед-
него предложения не встретит особых затруднений. Хотя
и придется кое от чего отказаться, но, вероятно, вместо
этого люди приобретут гораздо больше и избегнут
большой опасности. Однако люди пугаются этого шага,
как будто этим они подвергают культуру еще большей
опасности. Когда святой Бонифаций срубил обожест-
влявшееся саксонцами священное дерево, все окружа-
ющие были поражены ужасом и ждали страшного нака- зания за такое святотатство. Однако ничего не случи-
лось, и саксонцы приняли крещение.

Если культура установила заповедь не убий нена-
вистного тебе ближнего, который стоит на твоем пути
и имущество которого ты желаешь, то это произошло,
очевидно, в интересах совместной жизни людей, кото-
рая в противном случае была бы невозможной. Убийца
навлек бы на себя месть родных убитого и вызвал бы
глухую зависть в других, чувствующих внутреннюю
склонность к таким же насилиям. Ему недолго при-
шлось бы наслаждаться плодами своего поступка, и у
него были бы все шансы ждать, что его самого скоро
убьют. Даже если бы ему удалось благодаря превосход-
ству сил и предосторожности защититься от того или
другого противника, его все-таки победили бы слабые
объединенными силами. Если бы не существовало таких